Крещатике, отгорожено место широкой доской так, что только закрывает задницу и срамное место. А весь ти снаружи. Вот мужики заходят туда и справляют нужду.
– А как женщины?
– Я что, похож на женщину?
– Нет.
– А чего ти тогда спрашиваешь. Ти сегодня приземлился вне круга, а всё потому, что умничаешь. Послушался бы моего сигнала и был бы в финале. А ты: "Левее, правее". Назад бы ещё сказал.
Все засмеялись и наш Курылёв, к которому это относилось, тоже смеялся. Обижаться на шутки, даже едкие, ни у кого не было настроения
– Мне предстояло летать на ихнем самолёте "Стамп". Всего два полёта по кругу с французским пилотом, и лети сам, Мартыненко.
Самолётик неплохой, но похуже нашего АН-2 будет. И мощность не та и, прыгать неудобно. Прибор, указывающий линию горизонта "гирокомпас", стоял немного для меня неудобно, а на выброске надо делжать самолёт строго горизонтально, вот я и придумал себе отвес. Повесил перед собой сушёную рыбку на ниточке и по её отклонению от вертикали сужу о горизонте. Как начали наши приземляться у креста ещё на ознакомительных прыжках, так французы давай меня спрашивать, что это, мол, такое? А я говорю, что талисман. Залопотали: "Талисман, талисман, бин, хорошо значит" А на следующий день у всез в самолёте сушёная рыбка" Если бы мы в лаптях приехали, то и они после того как мы их победили в командном первенстве, а Ваня Федчишин чемпионом мира стал, то они бы тоже лапти одели.
Все от души смеялись, а я, наверное, больше всех. Меня дурманили слова Париж, Елисейские поля, Франция. Удастся ли мне когда ни будь побывать там?
А Кузьмич продолжал опять обращаясь к Курылёву:
– Вот ты, Жора налево, направо и мимо. А на соревнованиях выступала личницей, за себя, девушка из Израиля. Сама смуглая, чёрные глаза как в той песне, а сама в белом комбинезоне. И попала она ко мне в самолёт, подсадили её, так как она была одна и американец был один. Подходит она ко мне и говорит: "Вы, пожалуйста..", -кто-то перебивает Кузьмича:
– А Вы, Кузьмич, и израильский язык знаете?
– Олимпыч,- обращается Кузьмич к командиру звена из Одессы: -
Расскажи етому умнику, что в Израиле говорят на русско-одесском языке. Им только перевод с дурацкого нужен. У этой девочки папа и мама с Украины, да и она здесь родилась. После войны они туда переехали. Так ета девочка просит меня хорошо её выбросить. Мне не жалко. Она не конкурент Вале Селиверстовой. Я ей и говорю,: "Слушай меня, деточка. Я тебе дам сигнал: "пошёл" випригивай, откривай парашют и до двухсот метров ничего не делай. А перед землёй поуправляй немного куполом и будет хороший результат. Она так и сделала. После прыжка подбегает ко мне: "Спасибо, дядя Гриша, я приземлилась 30 метров", стянула колечко с камушком и протягивает мне. Я не взял. Нас предупреждали ничего у иностранцев не брать, может быть провокация. Какая провокация в том колечке могла бить? Не знаю. А девочка меня будет помнить. Всё, ребята, я пошёл отдыхать. А ви сидите пока Мотя вас спать не прогонит.
Подошли Митин и Люба.
– Почему никто не поёт?
– Сейчас запоём.
Загудели на гитаре струны и Роман Берзин, пилот из Киева, запел дурным голосом:
– С деревьев листья облетают, оксель- моксель,
Пришла осенняя пора, робят всех в армию забрали, фулиганов, настала очередь моя, да подстригаться.
Песня была весёлая, залихватская. Потом запели "Мурку". Мне было особенно интересно, что Люба, дочь милицейского генерала запевала:
– Хоронили Мурку весело и дружно, впереди легавых три ряда..
Ещё много других песен пели, пока не подошёл Федоровский и спокойным отеческим тоном сказал:
– Пора спать. Подъём в пять утра.
Мы все ушли в помещение, но ещё полчаса перекрикивались шутками, прибаутками. Особенно преуспел инструктор из Днепропетровска
Палатный. Он рассказывал, что когда они в Днепре едут на аэродром, то проезжают мимо пожарного депо и орут: "Чому нэ спытэ! (почему не спите?)". Пожарникам это надоело и в одно прекрасное утро они из нескольких брандспойтов облили их водой. Мы страшно хохотали, и выражение. "Чому нэ спытэ?" стало у нас нарицательным.
Утром опять прыжки.
Погрузили парашюты, выехали на старт. Утро было свежее, прохладное. Шла низкая облачность. Федоровский сел в самолёт ПО-2.
Подошёл техник со специальным крючком, оббитым войлоком и скомандовал:
– Контакт!
– Есть контакт
– От винта!
– Есть от винта.
Техник дёрнул крючком за винт, мотор чихнул, выбросил из патрубков клубок дыма и затарахтел. Для людей, связанных с авиацией, шум самолётного двигателя на разных этапах его работы запоминается как музыка. Причём самолёты разных марок звучат по разному, как звучат по разному музыкальные инструменты. Больше того, самолёты одной марки звучат с небольшим различием, как, например, по-разному звучат инструменты, изготовленные в разных мастерских. Звуки описывать трудно, даже невозможно, и я слышу сейчас звук того ПО-2, то увеличивающего, то уменьшающего обороты, так как пилот, прогревая двигатель, менял обороты.
Пилот увеличил обороты до максимума, самолёт стал разгоняться, задний костыль оторвался от земли, самолёт подпрыгнул, чуть опять коснулся земли и полетел.
Я тысячи раз наблюдал за взлётами и посадками самолётов, и мне всегда интересно смотреть на это священнодействие человеческого разума. Действительно, "мы родились, чтоб сказку сделать былью" Из моего балкона видно, как взлетают и садятся самолёты в самом большом европейском аэропорту "Франкфурт на майне", который до и во время войны назывался Рейн-Майн. И хотя до него 20 километров, я иногда беру бинокль и наблюдаю за тем, как громадные "Боинги" и аэробусы выполняют эти действия. К сожалению, не видно самого касания и отрыва от земли.
Федоровский поднялся на высоту метров 400-450, и самолёт начал нырять и выскакивать из жиденьких облаков, "неначе човен в синiм морi, то виринав, то потопав".
Самолёт пошёл на посадку, Федоровский мастерски притёр его к земле, не давая подпрыгивать, что на лётном жаргоне, называется
"давать козла". Он вылез из самолёта и распорядился:
– Все свободны до восьми часов. В восемь едем на завтрак.
На завтрак поехали в Святошино, в заводскую столовую. Обслуживали официантки.
Возвращались после завтрака опять той же дорогой, по Брест -
Литовскому шоссе. Тогда ещё эта часть города не была застроена большими домами и между соснами мелькали небольшие деревянные дома с мезонинами и всё напоминало чеховскую или тургеневскую патриархальную Россию. Дома и дачи заканчивались, и начинался сосновый бор. Солнце пробивалось между деревьями и казалось, что его лучи высветят нам медведицу и трёх медвежат с картины Шишкина. Мы радовались солнцу и думали, что сейчас начнём прыгать Нам предстояли комбинированные прыжки с высоты 1100 метров. Но когда по приезду на аэродром Федоровский опять слетал на разведку погоды, то оказалось, что облака проплывают на высоте 800 метров, а дальше погода для нас сегодня не предвидится – идёт сплошная облачность. Нам разрешили до обеда распоряжаться своим временем. Многие решили сходить в лес, и я был в их числе. В лесу росло много земляники, и мы её с удовольствием поедали. Погода сегодня не улучшилась, и мы опять собрались на крыльце. Одессит Евгений Олимпович или просто "Олимпыч" рассказывал, как он, лётчик-истребитель, во время воздушного боя с немецкими ассами с нарисованными драконами на бортах их истребителей, одного сумел сбить но другой зашёл в хвост и
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
