— Ты тоже это одобряешь? — холодно спросил он, поставив Конни в затруднительное положение. Она верила в брак… но не говорить же этого ему…
— Почему ты не ешь рулет? — избегая ответа, спросила Конни, наливая ему супу в тарелку. Куриный, — заметила она, чувствуя необходимость поддерживать разговор. — А к омлету я поджарила картофель.
Говард без особого энтузиазма попробовал суп.
— Если ты не против, я откажусь от картофеля, — сказал он, откладывая ложку и кроша кусок хлеба. — У меня нет аппетита. Извини. Надо было тебя предупредить, что я привык есть один раз в день.
— Один раз? — изумленно повторила она, ругая себя за то, что ранее не обращала внимания на его крайнюю худобу.
— Время от времени нас кормили бананами, а потом я пристрастился к зеленым апельсинам, — ответил Говард. — Они выглядели не слишком аппетитно… я имею в виду апельсины… но были весьма хороши на вкус.
— А почему тебе не давали настоящую пищу? — с недоумением спросила Конни.
— Неужели так трудно догадаться, — терпеливо вздохнул он. — Я был пленником, Конни. Я знаю, ты мне не веришь, но мне не делали никаких поблажек.
— Но даже если это так…
— В еде были ограничены все. Повстанческая армия доставала продовольствие, где только могла. В джунглях редко встречаются супермаркеты. Иногда мы неделями питались молотым зерном.
Он проглотил еще одну ложку супа, но у Конни тоже вдруг пропал всякий аппетит. Насколько легче было, когда она уверила себя в том, что пленение досталось Говарду относительно легко. Его знакомство с Бангой позволяло ей предполагать это.
— Вкусно, — заметил он, но вновь отложил ложку, так что скорее всего его слова являлись всего-навсего данью вежливости.
Она тоже с трудом проглотила несколько ложек, но, когда стало ясно, что Говард всего лишь ковыряется в пище, встала и убрала тарелки. Об омлете уже не могло быть и речи. Может быть, приготовить какие-нибудь бутерброды?
— Извини, я причинил тебе массу хлопот, — сказал он, появляясь в ведущих на кухню дверях.
— Ничего страшного, — ответила Конни, засовывая поджаренный картофель в печь, чтобы согреть его. — Послушай… может быть, ты сам скажешь, чего хочешь? Я… просто не знаю, что делать в подобной ситуации.
— Я тоже, — сказал он с кривой усмешкой, и у нее возникло подозрение, что это относилось совсем не к еде. — Если не возражаешь, я предпочел бы стакан молока. Мой желудок не привык к такому количеству пищи.
— Нет ничего легче. — Конни вынула из холодильника пакет молока и налила стакан. — Вернемся в комнату?
— А как же твой ужин? — нахмурился Говард.
— Поем позднее, — торопливо ответила она, наливая себе чашку кофе. — Пока хватит этого.
Подождав, пока он устроится на софе, Конни вновь заняла кресло напротив. Горящий в камине огонь согревал комнату, но атмосфера между ними оставалась холодной. Она по-прежнему побаивалась Говарда и все время ощущала его присутствие.
— А что… что ты делал? — наконец выдавила и себя Конни. — Все это время, я хочу сказать. Где находился?
— В месте, называемом Паюзан, — ответил он. — Вряд ли ты о нем когда-нибудь слышала. Это высоко в горах, вдали от цивилизации. Там находилась основная база Банги. Мы жили в укрепленном лагере, который было легко оборонять.
— Ты не пытался бежать?
— Я не герой, Конни, — устало посмотрел на нее Говард, — а просто человек, пытающийся выжить в любой ситуации.
— Перестань, я вовсе не обвиняю тебя, — возразила она, склонив голову. — Но ты почти ничего не рассказываешь о своей жизни там. Четыре года срок долгий. Чем ты занимался все это время?
— Писал, — пожал плечами Говард.
Глава девятая
— Ты писал! — не поверила своим ушам Конни. — И что же?
— Всякую всячину. — Говард допил молоко и вытер губы тыльной стороной ладони. — Описывал все, что происходило вокруг меня. Надеялся на то, что смогу когда-нибудь этим воспользоваться… Когда освобожусь.
Конни не знала, что сказать, и он сардонически ухмыльнулся.
— Прямо настоящий подарок. Четырехлетние каникулы в джунглях. Не хочешь, а начнешь писать.
— Ты должен признать, — начала оправдываться Конни, — что это выглядит несколько необычно.
— Что верно, то верно, — согласился Говард, наклоняясь вперед. — Конни, я должен был чем-нибудь заняться, иначе просто сошел бы с ума. Леонард понимал это, поэтому позволил мне пользоваться машинкой, конфискованной ими в какой-то школе.
— Какой именно машинкой? — нахмурилась она.
— Ей было лет пятьдесят, — сухо ответил он. — Леонард использовал ее для печатания листовок и давал мне работать над заметками.
Конни покачала головой.
— Это звучит… как-то…
— Идиллично? — насмешливо спросил Говард.
— Невероятно, — возразила она. — И этот человек был твоим другом?
— Вернее, мы стали друзьями, — спокойно поправил ее Говард. — Видишь ли, мы вместе учились в университете, но тогда друзьями не были. Встретившись, вспомнили друг друга, но до моего прибытия в Паюзан вряд ли кто-либо из нас знал, с кем именно придется иметь дело. По крайней мере, я. Может быть, Леонарду сказала что-то моя фамилия. Во всяком случае, доставили меня туда с определенной целью и не позволяли забывать об этом.
— Но разве ты не спрашивал, знал ли он, кого захватил?
— Нет. — Говард вздохнул. — Я редко виделся с ним. А когда встречались, у нас находились более важные темы для разговоров. Например, о том, что если он не одолеет Алланга, то вряд ли мы оба останемся в живых.
Конни содрогнулась, на какое-то мгновение она ощутила приступ тошноты.
— И вообще, довольно об этом, — сказал он. — Я жив, и придется с этим смириться. Правда, пока я не определюсь с финансовыми вопросами, придется жить с родителями.
— Ты можешь остаться здесь, — выпалила Koнни.
Это предложение вырвалось у нее инстинктивно, что было, вероятно, вызвано отнюдь не желанием возобновить их связь, а подспудным чувством вины. Но, произнеся его, Конни тут же почувствовала иную вину — перед Адамом.
— Ты действительно так считаешь? — Вопрос Говарда последовал так быстро, как будто он ожидал чего-то подобного.
— Конечно, — ответила она, поднимаясь, чтобы задернуть шторы и зажечь свет. — Ведь это я виновата в том, что у тебя нет дома.
— Похоже на это, — согласился он, пристально глядя на нее. — Что ж, мы можем поговорить об этом завтра. А сейчас, если ты не возражаешь, хотел бы лечь спать.
На какой-то момент Конни показалось, что Говард имеет в виду нечто большее, чем было сказано, по коже у нее пробежали мурашки. О Боже, подумала она, как это выдержать? Что делать, если он решит потребовать принадлежащее ему по праву?
