Читаем без скачивания Сфера 17 - Ольга Онойко

Макс, проворчал Эшли с добродушным видом, если тебя не придерживать, ты можешь трепаться сутками. Всё это очень интересно. И я даже не сплю. Но у товарища Реннарда есть дело. Очень важное. А на Сердце Тысяч полно мантийцев.

Николас сглотнул и уставился на Кейнса в потрясении.

Как, переспросил он, откуда они там?

Доктор поморщился.

Манта входила в состав Империи Тикуанов, ответил он, имела представительство в столице. И сейчас его имеет. Совет не может вытурить их, нет повода. А мантийцам очень интересно, что происходит на Сердце. Теперь прошу внимания, Ник: даю инструкцию.

Николас выпрямился на стуле. Ярко-голубые глаза Доктора, устремлённые на него, казались двумя свёрлами.

Не играй с Мантой, сказал Максимилиан Отто-Фридрих фон Зондер, ни при каких обстоятельствах не играй с Мантой. Это можно делать на Циа, где мы хозяева положения, но не на Сердце Тысяч. Неккен тратит квадриллионы единиц на эти игры, содержит целые исследовательские институты, но всё равно терпит поражения. Твоя задача — выяснить, чего хочет от нас Неккен. Полагаю, мантийцам это тоже интересно. Не вступай с ними ни в какие контакты.

Он замолчал.

Николас молчал тоже.

На левом виске болезненно билась жилка и там же пульсировала какая-то мысль, иглой ввинчиваясь в мозг. Начупр соцобеспечения, полномочный посол Циалеша Николас Реннард потёр висок, пытаясь понять, что в словах Доктора привлекло его внимание.

Доктор смотрел на него с интересом.

Николас вздохнул.

Макс, проговорил он вполголоса, запинаясь от смущения, вы сейчас сказали одну очень простую вещь. Возможно, я чего-то не знаю… Но неужели никто не заметил раньше?

Доктор вопросительно задрал брови. Кейнс благостно ухмыльнулся.

Неккен содержит исследовательские институты, продолжал Николас, собирает лучших антропологов, ксенологов, разведчиков — и терпит поражения. При этом всем известно, что единственное средство против мантийцев — грубая сила. Директорам Неккена не кажется, что они слишком много рассуждают?

Зондер недоумённо нахмурился, а потом расхохотался — радостно, заливисто, по-мальчишески. Кейнс так и заулыбался, глядя на него.

Видишь, Эш, сказал Доктор, отсмеявшись, я не ошибся. Я не ошибся в этом человеке.

Понимаешь, они обаятельные, сказал Зондер. Они красивы, как могут быть красивы абсолютно здоровые люди, они похожи на благородных животных. В них есть своего рода магнетизм. У людей привлекательность обычно связана с сексуальностью, у мантийцев не так, но это не имеет значения. Необыкновенная чуткость и способность к пониманию, сопряжённая со сверхчеловеческой силой воли… Они завораживают. Ты можешь видеть это по мне, Ник. Я занимался ими десять лет, и с тех пор я некоторым образом в них влюблён. Как учёный в объект изучения. Как человек — я их ненавижу.

Глаза Макса сверкнули, в голосе на миг прозвенела такая страсть, что мурашки подрали по коже. Эшли Кейнс в это время общался с ИскИном коттеджа, но отвлёкся: поглядел на друга через плечо и укоризненно покачал головой — точно так же, как Макс при виде его чайных ложек.

Зондер криво усмехнулся.

Я не считаю тебя идиотом, Ник, сказал он, даже наоборот. Ты прекрасно понимаешь, насколько они опасны. Но если мантиец захочет втереться в доверие, ты даже не заметишь, как он станет твоим лучшим другом. Тем более — если это мантиец из аппарата внешнего влияния, их на такое ещё и дрессируют. Поэтому я и предупреждаю, чтобы ты не вступал с ними в контакты. Какая-то пара слов, брошенных мантийцу, может стать фатальной ошибкой.

…Потом Доктор начал собираться к отлёту на свои Серебряные Скалы, а Кейнс — ворчать, что он мог бы и отобедать. Макс подумал-подумал и согласился, а Николас испросил разрешения удалиться.

У него оставалось полтора дня, чтобы привести в порядок дела.

Солнце светило по-летнему ярко. Под бортом машины проносились парки и площади Плутоний-Сити. Земные деревья начали желтеть, местные меняли цвет на сиреневый… алые клёны по осени казались роднёй растениям-аборигенам. Море голубело на горизонте. Светлое небо прорезали башни небоскрёбов делового центра.

Николас заехал домой, поменял неброскую отечественную машину на свою чиновничью иномарку, позвонил Айгару и велел ждать.

На пути в Управление он думал о Гиакенене.

Эту историю Доктор рассказал напоследок.

Гиакенен, он же Джакенен, один из самых развитых миров имперской эпохи… Его уничтожили физически, с помощью орудий знаменитой «Трансгалактики», но задолго до этого цветущая планета превратилась в ад.

Мантийцы выбрали её своей очередной целью.

Они ошиблись. Но, к сожалению, ошиблись не с планетой, а с кандидатурой агента. Юноша не имел должной квалификации для работы с настолько густонаселенными, богатыми и благополучными мирами. Гиакенен нечем было соблазнять. Агент, как и следовало для такого случая, выбрал схему «здоровый дух», но она работала слишком медленно. Мантийцы не любят ждать. И он решил форсировать события.

Он внедрил своих людей в институт, где разрабатывали вирусы для генной хирургии. Это было самое удобное место для создания биологического оружия. Прикрытием мантийцам служил обычный человеческий терроризм.

Планету заселяли в два этапа — до Катастрофы и после. «Новоприбывшие» жили на ней уже два века, но «старожилы» всё равно не слишком их жаловали. На этой почве постоянно возникали конфликты и проливалась кровь, — но это была единственная проблема Гиакенена. По экономическому развитию он соперничал с Сердцем Тысяч.

Агент разработал смертельный вирус, который для него самого был не опаснее гриппа. Могучий мантийский иммунитет перебарывал заразу за пару дней. Для человека смерть была неизбежна, но мучительное умирание продолжалось от двух недель до двух месяцев.

Террористическая группа, состоявшая из «новоприбывших» (и сколоченная самим же мантийцем), распространила вирус и взяла на себя полную ответственность за последствия.

Вирус мутировал с жуткой скоростью. Все вакцины вскоре оказывались бесполезны. Началась паника и беспорядки. Обезумевшие от страха люди боялись выйти на улицу, иные, напротив, выходили, чтобы убивать тех, кто, как они полагали, был виновен в трагедии… Террористов, оболваненных мантийцем, нашли и растерзали, но это ничем и никому не помогло. Болезнь распространялась. Клиники переполнились, а потом прекратили работу — погибли врачи. Городские службы перестали убирать из квартир и с улиц трупы — некому стало убирать.

Дождавшись, когда ужас и отчаяние достигнут пика, мантиец пришёл как спаситель.

Он предложил тем, кто ещё оставался в живых, пройти ту операцию, которую делали на Манте новорожденным. Расторможенный иммунитет справлялся с вирусом сам. Увы, у операции был и побочный эффект. Если её делали людям старше четырёх дней, силы организма увеличивались за счёт срока жизни. Стать мантийцами и прожить полтора века могли только теперешние младенцы, остальным оставалось три-четыре года.

Это был страшный выбор: умереть сейчас или через три года.

Гиакенен охватило безумие.

Жители согласились. Почти все. Те, кто оставался в здравом рассудке, воззвали к императору. Все они уже были заражены, Гиакенен умирал, корчился в агонии, перерождаясь в новую Манту. Гиакененцы хотели остаться в памяти человечества непобеждёнными.

В это время семидесятитрёхлетний Роэн уже не мог выполнять свои обязанности. Он не был мантийцем: тяжёлая работа и старость изнурили его тело и ослабили разум. Решение применить тяжёлые орудия «Трансгалактики» принял наследный принц Алан Тикуан.

«Трансгалактика» стартовала с орбиты.

Роэн построил этот крейсер, единственный в своём типе, десять лет назад. По замыслу это было оружие сдерживания, железные клыки, которые дряхлеющая империя всё ещё сжимала на горле Манты. Председатель Верховного Совета не верил, что крейсер когда-либо используют в деле. Как бы ни была велика Вселенная, нельзя бездумно создавать в ней чёрные дыры.

Великое надгробие, сказал Алан тогда.

Он был достойным сыном своего отца.

Гиакенена не стало.

…теперь «Трансгалактика» законсервирована, думал Николас, и тихо крутится по дальней орбите вокруг звезды Сердца Тысяч. Её нельзя демонтировать, пока существует Манта. Это щит и меч нашей цивилизации. Но она никогда больше не вступит в бой… если только Манта не решится на новое вооружённое столкновение — а мантийцам это совершенно не нужно. Холодная война намного выгоднее для них. Кроме того, «Трансгалактику» некому доверить. Это слишком страшное оружие, слишком удобное средство для захвата власти. Когда существовал Звёздный легион, командир легиона был одновременно командиром этого корабля. Пока Роэн держался, он сам командовал легионом.