Кирллл Квандда покачал головой.
— Я дэйрус. Если о нашем разговоре узнают, мне придется…
— Дорогой Кирллл Квандда, помимо вас, мне никто не поможет. — Маретэн облизала пересохшие губы. — Вы говорите, что вы — дэйрус. Тогда, может быть, однажды вам понадобится моя помощь, так же как сейчас я нуждаюсь в вашей.
Маретэн потянулась и взяла Квандду за руку, а он завороженно следил за ее движениями.
— Вы не боитесь прикасаться ко мне?
— Почему я должна бояться?
Кирллл Квандда коротко рассмеялся, тут же осекся и поманил Маретэн из коридора в маленькую, тускло освещенную комнатку, уставленную запертыми металлическими шкафами. В комнатке не было ни души. Дэйрус аккуратно закрыл за собой дверь.
— Состояние вашего брата, — зашептал он, — не соответствует общепринятым принципам генной терапии. Анализы показывают, что его ДНК в полном порядке. В строении мозга, естественно, есть патология. Но когда мы пытаемся внести коррективы, ничего не получается. — Квандда взглянул на дверь, будто опасаясь, что может ворваться кхагггун или еще хуже — гэргон. — Его состояние будто постоянно изменяется для того, чтобы помешать лечению. — Дэйрус попытался улыбнуться. — Здесь кроется какая-то тайна, которую, боюсь, мы не в силах раскрыть.
— Наверняка есть какой-то… — Маретэн покачала головой. — Ведь он же, в конце концов, Стогггул и великий художник…
В этот момент зажужжал напульсник-коммуникатор Кирллла Квандды, и голос геноматекка резко и властно позвал собеседника Маретэн по имени. Дэйрус невесело улыбнулся.
— Очень жаль, но сейчас мне пора идти. Хорошего дня вам, Маретэн Стогггул. — Квандда повернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты.
Маретэн подошла к двери и, выглянув в коридор, увидела отряд кхагггунов. Некоторые довольно небрежно держали на руках младенцев, другие охраняли группы маленьких детей-полукровок.
В зал вошел гэргон и помахал рукой. Кирллл Квандда и властный геноматекк встали во главе группы детей, которые гуськом проходили в зал, где их поджидал техномаг. «Что они делают с этими детьми?» — подумала Маретэн.
Тут-то ее и заметил кхагггун. Он подошел к ней.
— Сюда посторонним вход воспрещен, — строго сказал кхагггун.
Маретэн машинально шагнула назад и тут же разозлилась на себя за то, что так легко испугалась.
— Приказываю вам сию же минуту уйти, — заявил кхагггун.
Что оставалось делать Маретэн? Она спустилась по главной лестнице и только тогда заметила, что у нее на запястье, словно татуировка, запеклась кровь Терреттта.
* * *
Сияющий и блестящий звездолет клана СаТррэнов ждал у регентского дворца. Курган наблюдал, как Сорннн СаТррэн и два его дневальных заканчивают последние приготовления к ночной поездке по землям коррушей. Расхаживающий взад-вперед регент остановился, и следом за ним замер вооруженный до зубов эскорт хааар-кэутов. Наблюдая, как Сорннн занимается мелкой повседневной работой, Курган снова понял, как сильно он сам отдалился от обычной жизни в'орннов. Правитель почувствовал странное желание участвовать в общей беседе, обрывки которой он подслушал. Министры, баскиры, кхагггуны — все обрывали разговор на полуслове, стоило регенту только приблизиться. Атмосфера безотчетного страха, которую он сам создал, приносила богатые плоды, но сейчас, в центре сотканной им самим паутины величия, Курган чувствовал себя одиноким, лишенным друзей-сверстников и настоящей жизни, необходимой молодому растущему в'орнну. В результате собственных интриг он преждевременно занял высокий пост, на который обычно назначают в'орннов гораздо более зрелого возраста, уже умудренных жизненным опытом, умеющих справляться с одиночеством.
Затем, чуть слышно пробормотав: «В Н'Луууру всех и все!», Курган выбросил из головы тяжелые мысли и подошел к звездолету цвета яркой меди, длиной примерно десять метров, с узкой кабиной для главного пилота и штурмана. В задней части была еще одна кабина для пассажиров, просторнее и роскошнее, а также отсек для багажа и провизии.
Сорннн СаТррэн поприветствовал поднявшегося на борт регента и не сказал ни слова протеста, увидев сопровождавших Кургана хааар-кэутов. Через три часа, пролетая над кундалианской провинцией, выше стогов скошенного сена, аккуратных полей гленнана и овсюга по обе стороны дороги, Сорннн пригласил правителя пообедать. Из окна они видели кундалиан, собиравшихся на один из своих многочисленных праздников.
Сначала регент и прим-агент разговаривали о пустяках, а потом по просьбе Кургана Сорннн начал подробный рассказ о коррушах.
— Не стану притворяться, что время, проведенное среди пяти племен, не изменило меня, — сказал он наконец.
— Кажется, Кундала изменила нас всех, — вытирая губы, проговорил Курган.
— Как она изменила вас, регент?
На земле крестьяне воткнули в почву разноцветный шест, надели маски с рогами и пустились в пляс вокруг костра, разложив рядом инструменты. Однако, заметив приближающийся звездолет, они тут же перестали плясать и побросали маски в огонь. Сильно испугавшись, крестьяне быстро собрали инструменты и принялись за работу.
— Я думаю о нас, о нашем долгом пребывании на Кундале, о каком-то застое от того, что мы так долго живем на одном месте. У нас нет ни настоящей родины, ни стимула искать новое отечество.
— А вам никогда не казалось, что мы наконец-то обрели наш дом?
— Где? Здесь? На Кундале?
— Именно, — кивнул Сорннн. — Похоже, в'орнны уже перестали считать образ завоевателей романтичным. Именно к такому выводу я прихожу после бесед с друзьями. Я вижу расу, которая устала от бесконечных путешествий. Именно оттого, что мы всем и везде чужие, мы так агрессивно относимся к коренному населению планет, где живем. Единственное чувство, которое мы не желаем испытывать, — жалость к себе. Поэтому и уничтожаем тех, кто способен на подобные чувства.
— Некоторые посчитали бы такие слова предательством.
— С чего бы это? Я ни словом не посягнул на в'орнновские заповеди. Просто заметил, что меня беспокоит всеобщая апатия. Не сомневаюсь, что подобные переживания выдают во мне патриота, — усмехнулся Сорннн. — К тому же меня мало беспокоит то, что думают другие. Я давно убедился: чужая душа — потемки.
Теперь пришла очередь Кургана засмеяться.
— Я понял вас, Сорннн СаТррэн. Думаю, эта неожиданная поездка к дикарям принесет немало сюрпризов.
Они продолжали путь на север, а потом — на северо-восток. Легкая летняя дымка сменилась осенней прохладой, и с каждым днем все отчетливее чувствовалось дыхание кундалианской зимы. В воздухе витал аромат хвои елей-куэлло и опавших листьев, которые дожди медленно превращали в перегной. То и дело попадались замерзшие лужи, словно извещая о скором приближении холодов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
