Мэджи вежливо промолчала. "Если бы я сама знала, что я буду делать там, и зачем вообще я еду",- подумала она. Ее ближайшая приятельница, Люси Уинклер, только руками всплеснула, узнав об этой затее. "Тратить половину драгоценного отпуска для такой ерунды,- возмущенно сказала она,- это ни на что не похоже, Мэджи! Что он, жених твой, что ли? Да и в этом случае молодые люди берут девушку в поездку, заранее уговорившись с нею. И не куда-то там в пустыню, а в приличный мотель, и не вместе с приятелями, а только вдвоем, чтобы было весело и приятно". Люси говорила еще много всяких других очень серьезных и невероятно убедительных вещей. Свернувшись, по обыкновению, клубочком в кресле и внимательно глядя своими синими глазами на метавшую обличительные громы и молнии Люси Уинклер, Мэджи не слышала и половины ее слов. Она думала: "Все это так, и ты совершенно права, дорогая Люси, и мне незачем ехать туда, в какую-то айдахскую глушь, где их, может, и не найдешь... Только, Люси, милая, ведь ты не любишь, а я люблю! Ты такая правильная, что даже и не знаешь, как любят. И поэтому я и не хочу доказывать тебе ничего, все равно ты не поймешь. Да, да, мне взбрело в голову, и я, как ты говоришь, шальная и сумасшедшая, и все это неправильно, но ведь я люблю, и это самое главное, и тут уж никуда не денешься, и я хочу ехать. Ты говори, пожалуйста, говори, мне это даже приятно, потому что чем больше ты будешь распекать меня, чем большей сумасбродкой назовешь, тем это будет лучше, и я еще больше захочу поехать к Фреду: ведь я его, значит, и вправду очень сильно люблю, если решаюсь на такую глупость. Вот и все".
Люси вдруг остановилась и замолчала, уставившись с изумлением на приятельницу. Затем она уперлась левой рукой в бок и, наставительно грозя Мэджи указательным пальцем правой, внушительно произнесла:
- Я вижу, что вы даже не слушаете меня, мисс Мэджи Бейкер. Вы заняты собственными мыслями, вот что. Поэтому я скажу тебе только одно: ты глупая, взбалмошная девчонка. Делай как знаешь, я снимаю с себя всякую ответственность!
Мэджи улыбнулась, вспоминая презрительный гнев, который был написан на лице Люси Уинклер при этих уничтожающих словах. Она наклонила голову к открытому окну кабины. Остро пахнувший сухой лесной травой ветер словно только и ждал этого движения. Он тотчас же взъерошил ее бронзовые густые волосы, перепутал их пряди и переложил их так, как не сделал бы самый искусный парикмахер, стремящийся создать ультрамодную космическую прическу. Мэджи снова улыбнулась при этой мысли. Подняв обе руки, она попыталась привести в порядок волосы и покосилась на шофера.
Он перехватил ее взгляд и сказал, смешно шевеля прилипшим к губе окурком сигареты:
- Тут даже шошонов теперь не видно.
- Кого? - переспросила удивленно Мэджи.
- Шошонов - индейцев. Раньше они здесь охотились, а теперь остались только в резервациях, где-то еще дальше в лесах. А вы знаете, мисс, откуда взялось название нашего штата Айдахо?
- Нет, - чистосердечно призналась Мэджи.
- Оно взято из языка шошонов. По-индейски "айдахо" - значит "пора вставать". Понимаете?
- Нет, не понимаю. При чем тут штат?
- И я тоже не понимаю,- откровенно объяснил шофер, добродушно ухмыляясь.- Но почему-то всем приезжим это очень нравится. Вам тоже?
- Не слишком. Если я чего-либо не понимаю, почему это может мне нравиться? - сказала Мэджи.
- Вот и я так. Это вы правильно сказали, мисс,- удовлетворенно ответил шофер, словно ставя точку.
А Мэджи задумалась. Бесхитростные слова шофера вызвали новый толчок ее мыслям. "Правильно вы сказали, мисс". Но что тут правильного? Если вдуматься, то она, например, не понимает своего чувства к Фреду. Не понимает, но ей все это очень приятно, очень нравится, и вот она даже едет сюда. Любит она Фреда или нет? Наверно, любит, хотя даже самой себе ей страшно признаться в этом. Фред такой странный. Иногда, ну это было раньше, он казался ей очень ласковым, предупредительным, готовым выполнить любое ее желание. Он гладил ее волосы и шутил, что они еще более непокорные, чем ее характер. Он целовал ее глаза и брови и говорил, что их синева под пушистыми густыми дугами напоминает ему синие зарницы молний в ночном лесу. Он очень красиво говорил, Фред... И у него такие сильные, крепкие руки, которым можно довериться, и он пронесет тебя сквозь нею твою жизнь и не позволит, чтобы кто-либо неосторожно прикоснулся к тебе и царапнул хоть немножко... Царапнул...
Впервые такую царапину Мэджи ощутила именно от Фреда, когда он сказал ей, что не придет в бар, так как очень занят, а потом, когда она сидела с подругами, он вдруг пришел с какой-то другой девушкой, черной и противной, с массой родинок на лице, хотя она вовсе не смущалась этого, а, наоборот, так держала голову, будто считала родинки самым большим украшением. Фред сначала сконфузился, увидев Мэджи, а потом подошел к ней и начал объяснять, что от этой девушки зависит, получит ли он выгодные объявления от какой-то фирмы, и что он вынужден танцевать с ней. И даже предложил Мэджи познакомить ее с девушкой. Мэджи отказалась, и Фред танцевал с этой девушкой, и было совсем непохоже на то, чтобы он танцевал только из деловых соображений. И тогда Мэджи ушла из бара.
Потом Фред снова говорил ей очень красивые слова, и она снова поверила ему. А история с черной девушкой была хоть и первой, но далеко не последней царапиной, которые Фред причинял Мэджи, и каждая из них была болезненнее предыдущих. Но Фред смеялся и говорил, что она слишком мнительна и подозрительна. И снова целовал се глаза и брови, но уже не так часто, как раньше. И стал чаще уезжать по делам. И вот тогда Мэджи сообразила, что ведь она любит Фреда, что его поездки могли бы быть покороче, а свидания почаще, и ей было бы гораздо спокойнее от этого. Однако когда она говорила это Фреду, он сердился, даже злился и уезжал, не простившись с нею. Может, он не любил ее больше? Но нет, иначе зачем бы он приходил к Мэджи, вернувшись из поездок?..
Все это было очень странно, и все же Мэджи понимала, что она любит Фреда. Любит и хочет, чтобы он был с ней. Хочет, но не знает, как сделать это, да и можно ли вообще что-либо сделать с этим? Конечно, она глупая и взбалмошная девчонка, что едет к Фреду, и Люси Уинклер сказала совершенно правильно, но вот не может же она не поехать, просто не может, и все тут.
У Фреда два друга: Клайд Тальбот и Джеймс Марчи. Оба они очень милые и предупредительные, особенно Джеймс, кажется, они называют его Коротышкой. Смешное прозвище и не слишком уважительное, но оно очень подходит к Джеймсу: он и правда маленький и коротенький, да еще и с круглым лицом, на котором торчит, как приклеенная, кудрявая бородка. Зачем он носит ее? Наверно, для оригинальности, теперь это модно, бородки начали носить еще битники. Но Джеймс Марчи не битник, в нем нет и тени пошлой развязности, которой отличаются эти самоуверенные молодые люди. Наоборот, он такой скромный и застенчивый. Иной раз он только укоризненно моргает своими голубыми глазами, когда Фред скажет какую-нибудь сомнительную остроту или невпопад разразится комплиментом. Но теперь Фред давно уже не говорит комплиментов Мэджи, хоть ей очень хотелось бы услышать их даже невпопад, все равно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
