Хосе Марти, который жил тогда в Нью-Йорке, все больше говорил о том, что империалистические настроения Соединенных Штатов становятся угрозой кубинским национальным интересам. Западное полушарие изменилась с того времени, когда народы Латинской Америки жаждали всего лишь освободиться от испанского владычества.
Соединенные Штаты набирали силу, и, по словам Марти, политической задачей латиноамериканских стран было сопротивление «могучему и честолюбивому» северному соседу. «Латинская Америка узнала, как уберечься от тирании Испании, — писал Марти в декабре 1889 года, — и теперь… для нее настало время провозгласить свою вторую независимость».
На первоначальных этапах борьбы Кубы с Испанией некоторые самые активные сторонники независимости — и на самой Кубе, и в Соединенных Штатах, — считали лучшим выходом для острова вхождение в состав Соединенных Штатов на правах одного из них. «Сторонники аннексии» поставляли оружие кубинским повстанцам и отстаивали идею независимости Кубы в американской прессе. Мятежники нуждались в любой помощи, поэтому они не задавались вопросом о том, какого рода связи образуются в будущем между Соединенными Штатами и свободной Кубы, — в разгар войны им было не до этого. Однако в 1889 году закрывать глаза на эту проблему было уже невозможно.
В самих Соединенных Штатах на взгляды кубинцев особого внимания не обращали. Судьба Кубы должна была решиться в переговорах между Мадридом и Вашингтоном. Возможность выкупить Кубу у Испании — эту идею первым высказал Томас Джефферсон — рассматривалась в связи и с такими вопросами, как желание увеличить импорт кубинского сахара. Противники аннексии основывали свои аргументы не на том, чего хотят кубинцы, а на том, каким бременем станет Куба для Соединенных Штатов в качестве новой территории. В марте 1889 года один профессиональный журнал в Филадельфии напечатал статью под названием «Нужна ли нам Куба?», где перечислялись доводы за и против присоединения острова. Среди недостатков проекта была и «неблагонадежность» кубинского народа: К недостаткам родительской расы [т. е. испанцев] они присовокупили изреженность и нежелание напрягать силы в степени поистине болезненной. Они беспомощны, ленивы, нравственно ущербны, у них нет ни опыта, ни природных качеств, необходимых для исполнения обязанностей граждан великой и свободной республики. Недостаток мужества и самоуважения ясно виден в той покорности, с которой они так долго терпели притеснения испанцев — даже попытки восстания оказались столь жалкими и бессильными, что стоят немногим выше фарса.
Большая цитата из этой статьи была с явным одобрением приведена в «New York Evening Post», что вызвало возмущение кубинской общины в Нью-Йорке.
Прочитав статью, Хосе Марти написал по-английски возмущенный ответ, опубликованный в той же «New York Evening Post» четыре дня спустя. Марти не стал прямо касаться вопроса аннексии и лишь сказал, что «ни один уважающий себя кубинец не пожелает, чтобы его родина была присоединена к стране, где ведущие умы относятся к нему с предубеждением, которое можно объяснить лишь либо вульгарным шовинизмом, либо воинствующим невежеством». Особенно оскорбила Марти та «усмешечка», с которой филадельфийский журналист отозвался о кубинских борцах за независимость.
«Когда-нибудь эти городские юнцы и хилые полукровки сами поймут, что такое восстать против жестокого правительства, — писал Марти, — что такое стать солдатами и исполнять приказы, спать в грязи, питаться кореньями, биться десять лет безо всякого жалованья, побеждать врагов палками, погибать… Погибать смертью, о которой нельзя говорить, не обнажив голову».
За восемь лет, которые Марти прожил в Нью-Йорке и проработал корреспондентом латиноамериканских газет, он стал критичнее относиться к Соединенным Штатам. Пожив на Кубе, в Мексике, в Гватемале и в Испании, он поначалу восхищался предприимчивостью и энергией страны, «где каждый выглядит как сам себе хозяин, где все работают и все читают». Однако со временем Марти стало отталкивать «чрезмерное преклонение перед богатством», принятое в Соединенных Штатах, — тенденция, которая, как он писал, «лишает людей иллюзий или заставляет развиваться односторонне, и в результате у них одновременно вырабатываются качества и исполинов, и маленьких детей». Марти возмущался отношением к неграм и индейцам, а также ролью денег в политике Соединенных Штатов. К 1889 году, когда Марти написал ответ на статью в «New York Evening Post», он сосредоточился на проявляющихся намерениях Соединенных Штатов «расширить свои владения в Америке». Однако Марти приходилось с осторожностью высказывать свои мнения о Соединенных Штатах, особенно когда он обращался к кубинской аудитории. Он хотел защитить свой народ он посягательств Соединенных Штатов, однако ему нельзя было забывать, что туда ежегодно приезжают десятки тысяч кубинцев. «Они восхищаются этой страной — самой великой страной, которую создала свобода», — признавал Марти. Больше всего он страшился того, что чересчур прочные связи Кубы с Соединенными Штатами подорвут идею полной независимости острова.
В 1890 году Антонио Масео, в прошлом — командующий повстанческой армией, смог приехать на Кубу под предлогом продажи имущества, принадлежавшего его матери, но на самом деле, как он впоследствии написал, чтобы приблизить «начало войны и уничтожение колониальной системы». В Сантьяго, родном городе Масео, его встретили как героя. Торжественный обед, который устроил в его честь Эмилио Бакарди, завершился тем, что гости подняли бокал шампанского и произнесли тост «¡Por Cuba Libre!» — однако, как вспоминал Эмилио, «вполголоса, как того требовали обстоятельства». Тем не менее во время послеобеденной беседы к Масео подошел юноша по имени Хосе Эрнандес и спросил, суждено ли Кубе стать «очередной звездой в великом американском созвездии».
— Молодой человек, — ответил ему Масео негромко и раздельно, — страшно сказать, но в этом — и только в этом — вопросе я, пожалуй, на стороне испанцев.
Подобные эпизоды лишь показывали Масео, как и Марти и другим революционерам, как важно провести глубочайшую политическую подготовку перед новой войной за независимость.
* * *
Жителям Сантьяго беспокойство по поводу гегемонии Соединенных Штатов казалось некоторой абстракцией. Притеснения, которые испытывали кубинцы изо дня в день, были результатом безжалостной диктатуры испанцев, и битвы, которые вел Эмилио Бакарди и его друг Федерико Перес Карбо, велись в основном с местными колониальными властями.
В октябре 1892 года Куба отметила четырехсотлетний юбилей «открытия» острова Христофором Колумбом. Члены Группы вольнодумцев и прочие островные либералы, в отличие от испанских властей, относились к годовщине с некоторым смущением, и празднование вызвало яростные споры. Федерико Перес Карбо отметил праздник горькой статьей в «El espíritu del siglo» под названием «¡Maldiction!» («Будьте вы прокляты!») Он говорил о том, что испанские моряки, прибывшие на Кубу, обнаружили «остров, покрытый пальмами», где жили мирные индейские племена, «не знавшие злобы, страха и ненависти», и рассказал, как испанские конкистадоры загоняли индейцев в глубь джунглей, не щадя пленных. В своей версии истории Атуэя Перес Карбо описывал, как ночной ветер разметал пепел на месте сожжения индейского вождя, и угли на миг вспыхнули ярким пламенем, и в эту минуту в горах раздался крик: «Будьте вы прокляты!». За истреблением индейцев на Кубе последовало порабощение чернокожих — и Перес Карбо привел в пример историю об одном рабе-повстанце, которого казнили вместе с восемью соратниками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
