Когда Лекульте вернулся, улыбка освещала его широкое лицо, и он выглядел вполне довольным.
— Прошу прощения за то, что бросил вас здесь, но мне неожиданно пришла в голову одна мысль, и я решил свериться с нашими книгами. Среди наших старинных клиентов есть человек, который в настоящее время испытывает определенные трудности. Он бывший член Конвента, один из тех, кто голосовал за смерть короля. Но это не помешало ему сыграть достаточно важную роль 9 термидора: ему доверили изучать бумаги Робеспьера и то, что находилось в кабинете Фукье-Тенвиля.
Я знаю, что у него есть несколько документов, компрометирующих людей, которые находятся сегодня у власти. Он сохранил и некоторые из тех вещей, которые отобрали у жертв на эшафоте. У него наверняка есть пара-тройка предметов, которые могут вас заинтересовать. Вы хотите, что я его навестил?
— Я буду вам бесконечно благодарен, дорогой друг... Особенно если вы отправитесь туда поскорее. Например, сегодня.
— Вы так спешите? Ваша племянница, должно быть, действительно очень красива.
— Она красавица, но дело в том, что я не намерен задерживаться в Париже. Поэтому мне хотелось бы решить этот вопрос поскорее, чтобы отправиться на поиски в другое место, если ваш член Конвента нас разочарует... или если там уже побывал Кроуфорд.
Вошел лакей и объявил, что обед подан. Лекульте взял своего друга под руку:
— Прошу за стол! Госпожа дю Моле ненавидит ждать. После кофе мы отправимся к этому человеку, но вы останетесь в карете, чтобы не сердить его. Впрочем, один я с умею выторговать лучшие условия. Что же касается Кроуфорда, я полагаю, что он даже не подозревает о существовании этого Куртуа. А тот, в свою очередь, поостережется вступать в любые контакты с англичанином.
У старинного клиента банкира действительно было много предметов, которые некогда принадлежали королевской семье[14], но он не собирался с ними расставаться.
После долгих разглагольствований он все-таки решился отдать в распоряжение покупателя маленький карманный гребешок, некогда принадлежавший королеве, и детскую перчатку, которую когда-то надевал дофин. За оба предмета, разумеется, он назначил заоблачную цену. Осторожный Лекульте приобрел только гребень и не смог скрыть своего удивления, когда Гийом отправил его еще и за перчаткой.
— Вы полагаете, что потратили недостаточно денег? — возмутился Лекульте. — Мне казалось, что вас интересовала только королева.
— Для матери гребешок имеет второстепенное значение, но любая вещица ее ребенка, с которым ее жестоко разлучили, становится для нее бесконечно дорогой.
— Хорошо, иду! Вы чертовски правы! Хотите, чтобы я вернул гребень?
— Нет, его я отдам моей племяннице. Что же касается перчатки, я уже знаю, кому ее подарить.
Ближе к вечеру Тремэн приказал отвезти его на улицу Варенн и без труда нашел адрес, который ему указал Гимар. Он остановил карету неподалеку, чтобы изучить дом.
С его губ сорвался восхищенный вздох. Шотландец должен был быть очень богатым, чтобы позволить себе владение такого размера! С улицы невозможно было полностью разглядеть дом, скрытый высокими стенами, которые полумесяцем расходились в стороны от гигантского округлого крытого въезда, по обе стороны от которого возвышались ионические колонны. Попытка проникнуть внутрь без ведома хозяина граничила с совершенным безумием, если заранее не подкупить всю челядь или не привезти с собой пушки. Вполне понятны трудности бывшего министра полиции! Но решив для начала совершить визит вежливости — ему нужно было побывать внутри дома и посмотреть пресловутую коллекцию, чтобы завести нужный разговор, — Гийом попросил кучера подъехать к гигантским воротам и спросить у привратника, дома ли сэр Квентин Кроуфорд и примет ли он господина Гийома Тремэна.
Наемный экипаж был элегантным, и высокомерное лицо его пассажира говорило в пользу Гийома, но цербер — усатый гайдук, настоящий венгр в лучших венских традициях — согласился распахнуть огромные створки только после долгих минут ожидания, заполненных звоном колокола и явными переговорами с мажордомом. Наконец карета въехала в просторный двор, окруженный красивыми службами, в глубине которого стоял прекрасный особняк Фасад с ажурной балюстрадой представлял собой центральную полукруглую часть с лепными консолями, которые поддерживали балкон, украшенный трофеями. Они напоминали о победах маршала Люксембургского, для сына которого особняк и был построен. Над крышей виднелась зелень парка.
«Даже правящий король довольствовался бы таким дворцом, — размышлял Гийом, — тем более принц-изгнанник..» Но мысль о том, что здесь, возможно, живет его дочь, не доставила ему ни радости, ни гордости.
Когда Тремэн вошел, дом показался ему странно мрачным и тихим, вне сомнения, такое впечатление складывал ось из-за плотных бархатных портьер, закрывавших высокие стеклянные двери вестибюля. Невозмутимый лакей в строгой коричневой ливрее провел его по широкой мраморной лестнице с очень красивыми перилами из позолоченной бронзы на площадку второго этажа, откуда начиналась анфилада гостиных. Слуга в белом тюрбане стоял у двери, которую он с поклоном распахнул перед посетителем. Тремэн очутился в некоем подобии большого кабинета, настолько заполненного книгами, мебелью и предметами искусства, что он бы ни за что не увидел тяжелый силуэт и лысину шотландца, если бы тот не пошел ему навстречу. То, что занавеси было уже задернуты, а высокие свечи в драгоценных канделябрах — зажжены, подчеркивало сходство комнаты со святилищем.
Их свет помог Тремэну увидеть, что на картинах и в предметах искусства запечатлен только один человек. В бронзе, на холсте, в мраморе, в алебастре, в серебре — всюду было прекрасное высокомерное лицо Марии-Антуанетты, которое проницательно смотрело на посетителя. Мебель, вне всякого сомнения, некогда стояла в Версале или в Малом Трианоне. В витринах расположились веера, флаконы, табакерки, носовые платки. Всюду лежали книги с монограммой королевы Франции. На стенах, затянутых серым шелком, в золотых рамках висели записки, написанные ее рукой, и гравюры с ее изображением.
— Простите, что не принимаю вас в парадной гостиной, — сказал Кроуфорд, указывал Гийому на кресло, — но здесь мне нравится больше.
— Поверьте, что ценю оказанную мне честь И это я должен принести свои извинения за неожиданный визит. Мне очень хотелось узнать о здоровье леди Леоноры. Ее плохое самочувствие накануне вечером меня встревожило тем сильнее, что я, боюсь, оказался его невольным виновником.
— Что навело вас на эту мысль?
