Читаем без скачивания Рейс в одну сторону - Федор Лопатин

— Может, хотите попробовать? — спросил Королев и тут же пожалел, что развязал свой язык.

Штукк, очевидно, уловил его внутреннее сожаление о заманчивой просьбе и ровным тоном ответил:

— Нет уж, спасибо: мне с молодыми не хочется тягаться. Да и профиль у меня другой — сами видите. — С этими словами он кивнул на дверь запертого склада, в которую уже перестали стучаться изнутри.

— Чего-то притих наш клиент, а? — сказал Штукк. — Ну да ладно, не долго ему осталось там греться: сейчас мы его за ушко — да на солнышко…

Не успел он договорить последних слов, как прибежал взмыленный Скворцов. Он протянул мастер-ключ Штукку.

— А вот и момент истины, — произнес начальник охраны и подошел к складу.

Двое охранников встали за его спиной в ожидании, пока откроется дверь.

Штукк провел «ключом» по считывателю. Загорелась зеленая лампочка.

— Теперь аккуратно, — прошептал Штукк и, открыв дверь, уступил место охранникам. Свет горел в тесном помещении, но там никого не было. Охранники удивленно оглянулись на Штукка. В свою очередь, Штукк вопросительно взглянул на Королева. Никто не двигался с места. И тут, краем глаза, Петрович заметил едва уловимое движение около ближайшего стеллажа с дюралевыми болванками. Покрытая пылью рука Кулькова замахнулась, чтобы ударить одного из охранников. Петрович крикнул «эй» и вновь сорвался со стула.

— Смотрите! — с яростью сказал он Штукку и пальцем показал в пустоту.

— На что здесь смотреть? — усмехнулся Штукк.

Петрович понял, что запросто может сейчас оказаться в дураках, и что если он сам не предпримет каких-нибудь действий — пропало дело. Он даже думать не хотел, чем может всё закончится, если он прошляпает Кулькова.

— Разрешите, — обратился Петрович к охранникам, и протиснулся между ними, не дожидаясь, пока те разойдутся в стороны. Как только он ворвался в эту конуру, набитую металлом, тут же схватил за руку Кулькова и попытался повалить его на пол. Сопротивление было жестоким и коротким. Больно получив по зубам, Петрович крякнул, но жертву свою не выпустил. Ему еще раз прилетело от Кулькова по черепу, и тот был вынужден несколько ослабить хватку. Штукк, очевидино, понял, в чем тут дело, хотя и не до конца верил в происходящее. Он с глупой улыбкой расставил руки и крикнул:

— Ловите невидимку! Он весь в пыли — смотрите внимательнее!

Охранники вновь тупо глядели в пространство между стеллажами, но мало что понимали.

Штукк, продолжая улыбаться, словно умалишенный, подошел ближе ко входу, по-прежнему держа руки так, как краб держит наготове свои клешни. Он стал подходить к лежавшему на полу Петровичу. Всё произошло, как в замедленной съемке. Штукк обхватил руками невидимого Кулькова и мощным своим лбом ударил в пространство. Раздался крик. Охранники знали голос своего шефа, поэтому не дернулись с места: он поняли, что это взвизгнул невидимка — Штукк хорошо справлялся со своей задачей. Он еще раз дернул шеей и вновь его лоб, как мощный маленький таран, ударил по чему-то такому же твердому: раздался звук, будто пустые миски, сделанные из кости, ударились друг о друга. Петровичу показалось, что в этот момент что-то хрустнуло. Из воздуха появились какие-то капли и попали ему на руки. Он тут же их вытер: руки мгновенно покраснели. Петрович понял, что это была кровь Кулькова, которому Штукк, очевидно, раскроил кожу на черепе. Тут он услышал, как засопел Кульков, до этого молчавший, как рыба. Теперь же не было смысла ждать новых ударов, нанести которые приготовился начальник охраны. Петрович видел, как налились кровью глаза Штукка, и как глупая улыбка превратилась в идиотский жестокий оскал — Штукк готов был разорвать невидимого Кулькова на сотни клочков.

— Сдаюсь, — тихо пронеслось в воздухе.

— Как? — спросил Штукк, снова отводя голову, готовясь в третий раз боднуть своего врага.

— Сдаюсь! — громче произнес Кульков. Тут, при свете желтой лампочки, все увидели человека в сером, облегающем тело, похожем на водолазный, костюме: Кульков отключил его, не выдержав избиений Штукка. Голова Кулькова была пробита и его глаза заливала яркая кровь, вида которой Петрович не переносил. Он с трудом встал на ноги и, на всякий случай, отошел в глубь комнаты: пусть теперь охранники сами разбираются с этим сумасбродом.

Кулькова вывели со склада. Штукк, не оборачиваясь, сухо сказал «спасибо за службу», и вышел вслед за своими подчиненными.

Королев твердо решил, что на сегодня рабочий день закончен. Несмотря на то, что часы показывали двенадцать дня, он, проводив охранников и, взятого под стражу Кулькова, покрытого кое-где собственной кровью, подошел к захламленному столу и, без всякого интереса посмотрел на бумажную гору. Кот уже лег на свое законное место, рядом с пыльным рулоном схемы ленточного конвейера карамельного цеха кондитерской фабрики. Причем здесь эта фабрика, Королев никак не мог понять, но схема, однако же, была. Он постоял еще чуток, тупо глядя на многолетний хлам, потом отвернулся и пошел к выходу.

Королев брел по коридору, показавшемуся ему таким длинным, словно его специально растянули на лишних двадцать километров. Какая-то внутренняя тяжесть не проходила с того самого момента, когда Кульков приставил к его горлу тупое зубило, да еще и двинул в челюсть. Он решил, что его нервная система так перегрузилась от неожиданной стрессовой ситуации, что теперь у него на плечах, будто, лежала стокилограммовая плита.

Еле дошел до комнаты отдыха — там никого не было. На самой дальней кровати белела, раскрытая на середине, книжка, оставленная Лёхой Мироновым. Несколько страниц поднялось, и они стояли торчком, приглашая любого читателя пригладить их и, хотя бы бегло, просмотреть глазами. Больше Королев ничего не видел: глаза закрыло черным, и он рухнул на кровать, как подкошенный, провалившись в глубокий сон.

Его разбудила сумасшедшая сирена, взревевшая среди ночи. Королев вскочил с кровати и, наскоро одевшись, огляделся по сторонам — он был, по-прежнему, один в комнате. Еще до конца не проснувшись, он постоял около своей кровати, как призрак, и снова сел. В горле пересохло. Он жадно глотнул холодной воды и, взяв с тумбочки кусок черствого хлеба, вцепился в него зубами, кровавя десны и царапая губы. Он был голоден, как никогда. Ему хотелось проглотить огромный кусок жареного мяса, но, как говорится, съесть-то он съесть, да кто ж ему дасть. Дожевав хлеб, он выпил до конца бутылку и, пустую, бросил ее на кровать. От сирены гудела голова — сейчас вот-вот разорвется от нестерпимо режущего звука. Он встал, шатаясь, на налитые кровью ноги и пошел к выходу. Петрович понимал, что, наверное, сейчас нужно куда-нибудь бежать спасаться,