Читаем без скачивания Большое сочинение про бабушку - Ольга Колпакова

Но если тот призрак — причина всех бед, почему, когда Младшей не было дома, в квартире воцарялся мир? И видела призрак она, а не Тихон.

С Тихоном тётушка узел развязала. Пора и второй узелочек распутать. И, чувствую, сделать это должна я сама.

— Ти-ихон, — звенела Младшая. — Скажи, как тебя зовут?

— Ти-ихон, — отвечал брат, прислушиваясь к своему голосу.

Сердце обрывалось, я чуть не захлёбывалась от признательности тётушке, которая слабо улыбалась, ожидая, когда заварится очередная то ли мята, то ли смородина.

Муж сообщал, что в квартире до ужаса тихо. Он сам пытался запустить носком в кастрюлю, но поддержки не нашёл. И вообще, он жутко соскучился.

Тётушка, дождавшись, пока я закончу переписки, посоветовала мне прочитать несколько статей про близкую подругу домового (её одну из всей нечисти пускал домовой в дом).

— Но это для разбега. Там всё не так просто, — предупредила она.

Странным существом оказалась эта кикимора, загадочной личностью, о которой сведений — кот наплакал. Сохранилась приговорка: кикимора болотная. Какая же она болотная, если живёт в доме? Может быть, домовой пускал в дом кикимору, потому что женился на ней? Или были разные виды кикимор: болотная, домовая? А что означает это имя, так похожее на название женского головного убора — кики?

В дошедших до нас легендах кикимора ничем хорошим не отличилась. Селилась за печкой, вредила хозяевам и даже пыталась выжить их из дома. Пугала и воровала детей. Считалось, что если в доме по ночам кто-то наводит беспорядок: путает пряжу, разбрасывает посуду, передвигает лавки, то это проделки кикиморы и бесполезно затевать уборку — опять всё раскидает. Чтобы выгнать нечистую, на Герасима Грачевника (4/17 марта) звали знахаря: только в этот единственный день весны, когда обновлялась природа и прилетали грачи, можно было избавиться от кикиморы. Знахарь обметал углы, выгребал золу и делал другие домашние дела, приговаривая: «Ах ты, гой еси, кикимора домовая, выходи из горювина дома скорее!»[17] К утру кикимора должна была уйти.

Я заглянула в свой органайзер: впервые полтергейст дал о себе знать 17 марта.

На святки (а время это особое — время зимнего солнцеворота, когда день начинал прибывать и мир словно заново рождался) у кикиморы появлялись дети — шуликуны. В ненастные ночи эти маленькие проказники вылетают через трубу на улицу. С виду чистые чертенята: чёрного цвета с маленькими рожками и козлиными ногами. Селятся шуликуны в заброшенных домах, безобразничают, пакостят по мелочам — совсем как хулиганистые мальчишки. А на Крещение исчезают с земли. Впрочем, в Олонецкой губернии считали, что эти духи (их называли «святке») могут не только вредить, но и добро приносить. В Калужской губернии сохранились рассказы про «святочниц» — появляющихся на святки духов, волосатых и весёлых. Они только и делают, что пляшут и поют, поселившись в заброшенных домах и банях; могут поселиться и в неосвящённых избах. Все эти духи — признак хаоса, беспорядка. Святки же были временем, когда старый мир разрушался и должен был наступить новый год, новая жизнь. Из хаоса в эти дни возникал порядок, как из кома глины получается кувшин, а из копны кудели — нитка.

В дни, когда активничали духи, нельзя было даже приближаться к тканью или прядению. Сматывать, связывать нитки, вышивать — все эти домашние дела были под запретом. Славяне считали, что мир свивается, ткётся так же, как из кудели свивается нитка, из нитей ткётся полотно. Нить и полотно — символ дороги. Судьба человека — это невидимая нить. Помните, как в сказках клубочек выводит героя, указывает ему путь, на котором он должен выполнить то, для чего рождён? Если в дни, когда бушуют силы природы, прясть или ткать, есть опасность, что нечистая сила перепутает нитки, а значит запутается и судьба человека. В такие дни за пряжу садилась… кикимора. Выходит, в то время, когда миром правил хаос, работу по наведению порядка, разрушению старого и сотворению нового, выполняли не люди, а существа другого мира, духи природы, и в первую очередь кикимора, которую привыкли представлять лохматой грязной нечистью. На Русском Севере, пока настоящая кикимора занималась прядением, в неё наряжались… старушки. Нарядиться нужно было так, чтобы никто не узнал. Это был костюм очень необычной пряхи: солома вместо пряжи, суковатая палка вместо веретена. Старушки-«кикиморы» садились на полати, устанавливали прялку между ног и принимались прясть. Либо, постукивая в такт по прялке, смотрели, как пляшет в избе молодёжь. «Девки, пляши, а то замараю!» — грозили они тем, кто не веселится. Но часто «кикиморы» тихо заходили в дома, где идёт праздник, садились в красный угол и молча принимались за работу. Так же, не обронив ни слова, заканчивали прясть и уходили. Что всё это означало? Похоже, что этим кикиморы-старухи напоминали молодым: любым действием вы творите свою жизнь, поэтому нужно вести себя так, чтобы на нити жизни не было огрехов и узлов, чтобы нить судьбы была ровной, тонкой, крепкой, — ведь именно старухи сучили самые лучшие, тонкие нити. Но больше это напоминает ритуал: из желаний, мечтаний и планов, хаотично носящихся в воздухе, словно бы сучилась нить будущего.

— Как же кикимора, нечистый дух, могла творить такое магическое действие, как прядение нити, то есть сотворение судьбы? — удивилась я. — Ведь это под силу только богиням.

— А может, кикимора раньше и была такой богиней? — ответила тётушка, — Как выглядела она изначально — теперь не узнать, но сохранилось в языке выражение: кикимора рогатая. Не отсюда ли кика — обережный головной убор женщины, которая родила ребёнка и теперь отвечает за его жизнь? Часто встречается описание куриных лап, которые имеет кикимора. Оказывается, была такая славянская древняя богиня в рогатой кичке и с птичьими ногами — Макошь — Богиня-Мать, Мать-Земля, прародительница.

Я закрыла глаза, чтобы лучше представить, как трансформировалась богиня. С приходом христианства старых богов нужно было заменять новыми, иноземными. Нити судьбы тоже передавались другим богам. Вместо Макоши покровительницей прядения, ткачества и домашних дел стала Параскева Пятница. Впрочем, настоящая святая Параскева никакого отношения к ткачеству не имела. По преданию, она была дочкой богатого сенатора. За то, что верила в Христа, девушку схватили, мучили и обезглавили. В день её памяти в церковь приносят для освящения плоды. Народ же приписал мученице все те качества, которыми обладала древняя богиня, потому что имя святой в переводе — Пятница, а этот день как раз и был посвящён Макоши. Древняя Макошь была забыта, подменена Параскевой. Но осталось от неё это волшебное «Ма», не прилепившееся к Пятнице, зато повторившееся в имени Богородицы — Мария, хотя у себя на родине её звали иначе: Мирьям. Длинный ряд женщин нашего рода крутился перед глазами, как на карусели. Нет, не карусель это — колесо прялки. Скорее даже веретено. И в руках у Младшей веретено. Крутит она его как попало, нитка не получается. Не научили!

Дойдя до этого места, я очнулась и поняла, что мы уже за Барнаулом: ещё немного — и всё случится.

— Как ты? — спросила тётушка, заметив, что я держусь из последних сил.

— Вот думаю: что может чувствовать жалкий призрак богини — уродка с перьями — кикимора, которую изгнали из дома в болото? Чумазая и обиженная, возвращается она в дома, чтобы прясть по ночам нитки, а вспомнив, что никому не нужна, что теперь даже имя у неё другое — полтергейст, начинает бить посуду или красть детей.

Младшая сидела, притихнув.

— Ты же не думаешь, что в меня вселилась кикимора? — с опаской спросила она.

— Каждая женщина либо кикимора, либо богиня — от неё зависит, — заметила тётушка.

— Свергнутая богиня — всегда кикимора. Надо брать судьбу в свои руки, — попыталась и я сделать какие-то выводы.

— Я когда твоих кукол потеряла, очень расстроилась, — сказала Младшая, — даже спать не могла. Попробовала пеленашку сама сделать, но какая-то ерунда получилась.

— Ты рассердилась? — спросила я. — Рассердилась, вместо того чтобы учиться?

— Да. Обиделась, что не получается, и рассердилась, что за куклами недоглядела…

В деревню мы приехали ещё засветло. Дедов дом показался мне гораздо ниже, чем был в детстве. Словно устал стоять и присел. Мы поднялись на крыльцо и постучали.

— Дёрни за верёвочку… — прошептала я. На двери был наш, старый запор.

Младшая потянула за верёвочку, и дверь открылась.

Навстречу вышла старушка, которую я не узнала. Мы поздоровались, объяснили, кто такие, и попросили разрешения показать детям дом, в котором жили мы и наши родители и деды.

— Маня! — крикнула хозяйка, жестом приглашая нас за собой. — Гляди-ка, дом-то всех ваших тянет и тянет!