его настоящим.
Обернувшись, Радомир хочет обратиться к матери, но Ясны уже нет возле него. Он один, и перед ним раскинула свои необъятные просторы соленая вода, лижущая волнами когти скал, которые возникли на месте зеленого холма. Там, далеко впереди, сияет холодным светом Северное Солнце, и под лучами его – снежный край, куда они держат путь.
Дурное предчувствие появляется горечью на языке. Видит Радомир, как черные лозы, больше похожие на змей, клубятся вокруг Луны, опутывают ее все сильнее, лишая света. Беда на севере, неспокойно там, и тьма сгущается. Лунный свет пропадает, черные лозы-змеи тянутся к ним через соленую воду, и все, что видит Радомир впереди – мрак.
Он закрывает глаза, и тьма обрушивается на него подобно штормовой волне, погружая весь мир в темноту.
Ото сна пробуждается солнцерожденный медленно, и звон в ушах заставляет его поморщиться. До сих пор ощущает ведун давление обрушившейся на него волны, что выбила почву из-под ног, и держит глаза закрытыми. Некуда ему торопиться, и потому Радомир позволяет себе просыпаться постепенно. Внутри него все словно другое, не такое, как до вынужденного этого погружения в сон. Другое – но словно бы такое, какое и должно было быть с самого начала.
Силы все же возвращаются к нему, и Радомир садится на меховом ложе, пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы. Он оглядывается, скользит затуманенным взглядом по предметам, которыми заставлен дом, и возле очага замечает Ренэйст. Воительница сидит возле пламени, протянув к нему руки, и Радомир не видит выражения ее лица. Волосы, грубо им обстриженные, закрывают глаза Ренэйст от его взгляда, но кажется ему, что она спокойна. Все еще видит ведун, как черные змеи окутывают Луну плотным клубком, не пропускающим серебристый свет, и сновидение это обращено к ней.
Ведун должен сказать ей о том, что говорит Дар, только не решается. Собственные сновидения все еще не подвластны ему в полной мере, и все это может быть лишь отголоском его беспокойства. Радомир научится отличать сон от видения, но позже. Сейчас лучше не пугать ее только больше, и без того луннорожденная тоскует по дому, тревожится о том, все ли хорошо в родных ее землях.
Она не видела родных с тех пор, как морской змей напал на корабль, на котором держали они путь в холодный ее край. Кто знает, может, после крушения никого из них и не осталось?
Помнит Радомир взгляд рослого темноволосого мужчины, в чьи руки вручил он жизнь Весны. Полный боли, отчаянного желания защитить взгляд. Смотрел ли он такими же глазами на Весну, понимая, что, возможно, никогда и не увидит ее больше?
– О! Ты проснулся.
Звук ее голоса заставляет ведуна вздрогнуть невольно, покидая собственные мысли. Продолжая сидеть у огня, Ренэйст смотрит на него, повернувшись боком. Кивнув ей, проводит солнцерожденный рукой по своему лицу, пытаясь сбросить с себя остатки сна, и отвечает:
– Да. Только чудится мне, что спал слишком долго. Тело тяжелое, и мысли путаются.
– Я чувствовала себя так же, когда проснулась. Думаю, всему виной то, что мы долго не спали, пока шли по пустыне.
Ему самому хочется верить в то, что причина именно в этом. Поднявшись на ноги, Радомир подходит к бочке, погружая в нее голову, чтобы сбросить оковы сна окончательно. В таком положении стоит он до тех пор, пока грудь не начинает гореть от желания вдохнуть. Вынырнув, солнцерожденный зачесывает назад мокрые волосы, ощущая себя немного лучше. Возле бочки видит он отрез мягкой ткани и им вытирает свое лицо, выдохнув довольно.
– Где Мойра?
– Отправилась в город, – отвечает Ренэйст, стоя возле углубления в каменистой породе скалы, перебирая стоящие там емкости, что тихо стучат, когда она ставит их обратно. – Я хотела пойти с ней, но Мойра сказала, что лучше будет дождаться, пока она вернется. К тому же ты спал очень долго. Мне уже хотелось тебя разбудить, но вельва сказала, что тебе нужно время.
Должен ли он быть удивлен, что Мойра знает о том, для чего ему нужно было то время? Фыркает ведун себе под нос, вешает ткань на место и возвращается к очагу, опускаясь на одну из мягких подушек, разбросанных вокруг пламени. Ренэйст садится рядом, и в руках ее замечает ведун небольшой горшочек, расписанный искусными узорами. Открыв его, северянка бросает несколько горстей сухих трав в кипящую воду котла, и дом наполняет их аромат.
Он так и не находит в себе силы, чтобы сказать Ренэйст о своем видении, обращенном к ее родине. Предчувствие беды не обманывает его, но сейчас, когда есть время для покоя, Радомир не хочет заставлять ее волноваться. И без того выглядит Ренэйст измученной.
– Ты говорил во сне, – едва ли не шепчет Белолунная, – звал кого-то. Видение тебя терзало?
Смотрит она голубыми глазами на пламя, пляшущее в очаге, отставляет в сторону горшочек, взятый с полки, и начинает теребить пальцами амулеты, что носит на своей шее. Замечает Радомир, что вновь бусины вплетены в ее белые волосы, и теперь косички кажутся совсем уж короткими. С момента их знакомства стала она старше не только духовно, но и внешне, неужто и сам он так изменился?
– Можно сказать и так. Но видение это было обо мне, потому ты не должна тревожиться.
Ренэйст смеется тихо, смотрит на него лукаво. Видеть ее в хорошем настроении непривычно, Радомир и забыл, что она тоже улыбаться умеет. Не то чтобы сильно волнует его улыбка посестры, и все же приятно ощущать, что впервые за долгое время могут позволить они себе немного покоя.
– Не тревожиться? – со смешком на губах спрашивает она. – С той самой минуты, как нас выбросило на тот берег, я лишь и делаю, что тревожусь, Радомир. Вот уж не знаю, смогу ли разучиться, когда все это закончится. Что уж говорить об этом, если даже уснуть столь крепко смогли мы лишь благодаря заклинаниям вельвы?
– Разве ты не сама уснула?
Ренэйст качает отрицательно головой, помешивая деревянной ложкой ароматное варево в котле.
– Я позволила себе лишь задремать немного. В глубокий сон погрузила меня Мойра, применив свои чары. Она сказала об этом сама, когда я только проснулась. Твой сон был крепким благодаря ее помощи.
– Тебе что-нибудь снилось?
– Нет. Оно и к лучшему. Я устала закрывать глаза и видеть перед собой то, что приносит мне боль. Даже не знаю, как ты справляешься со своими видениями. Покорить их уж вряд ли проще, чем обычные сны.
В этом Ренэйст права; видение отличается от обычного сна, более глубокое и пугающее. Во снах видят либо то, что уже произошло, либо то, что никогда не произойдет. Когда же речь идет о видении, то здесь уже
