При таком раскладе отбрехаться от Ортопеда или скрыть подготовку к контрментовскому мероприятию было невозможно.
Михаил быстро выяснил, что именно задумали друзья, внес парочку ценных рационализаторских предложений, пообещал сохранить в тайне от остальных членов коллектива план силового освобождения Глюка и был на месте принят в состав «штурмовой» группы. Пых даже сказал короткую торжественную речь. Ортопед немного посетовал, что нельзя поставить в известность интеллектуала Дениса, но внял уверениям Мизинчика, что Рыбакову будет вдвойне приятно, когда он увидит происходящее как простой, неподготовленный зритель.
До судебного заседания, где должен был решаться вопрос об изменении меры пресечения гражданину Клюгенштейну, оставалась одна неделя.
* * *
Гурген Ваганович Котовский [21], пригорюнившись, сидел на подоконнике у дверей своего кабинета на Чайковского и ждал, когда перманентно нетрезвый слесарь из районного ДЭЗа вскроет захлопнувшуюся за непредусмотрительным подполковником дверь.
Начальник седьмого отдела питерского РУБОПиКа лишь на секунду выскочил в коридор, чтобы поприветствовать вернувшегося из отпуска коллегу. Но коварной дверной пружине хватило этого мимолетного мгновения, чтобы намертво припечатать тяжелую дубовую дверь к косяку. А автоматический замок завершил операцию по отсечению подполковника от рабочего места.
Котовский похлопал себя по боковому карману пиджака, с тоской вспомнил о том, что бросил курить, и нахохлился еще больше, напоминая выпавшего из гнезда откормленного птенца грифа, устроившегося отдохнуть на плоском скальном выступе.
– Как утром прошло? – спросил командир СОБРа Станислав Фикусов, привалившийся плечом к свежеокрашенной стене и перегородивший своей тушей половину коридора.
– Нормально, – раздраженно сказал подполковник.
Утреннее задержание банды малолетних вымогателей, терроризировавших фруктовые ларьки у станции метро «Академическая», происходило в лучших традициях голливудских боевиков – с ревом сирен, тревожно мигающими красно-синими огнями, предупредительными выстрелами в воздух и истошными воплями «Всем лежать! Работает РУБОП!».
Правда, спектакль пришлось повторить дважды.
В первый раз полусонный Котовский привел группу захвата не туда, куда следовало, и десяток облаченных в бронежилеты здоровых мужиков полчаса штурмовали безлюдный склад обувного магазина вместо указанного стукачком полуподвального спортивного клуба, где кучковались сопливые рэкетиры. Зато во второй раз борцы с организованной преступностью оторвались по полной программе, с маху вышибив дверь в «качалку» и всего за минуту отметелив всех присутствовавших там личностей, большая часть которых, естественно, к банде вымогателей не имела никакого отношения. Перепало даже главе местной администрации и пожарному инспектору, по чистой случайности обходивших территорию по соседству и заглянувших на шум.
Невинно пострадавшим были принесены сбивчивые извинения, а подозреваемых в количестве семи человек доставили в особнячок на Чайковского.
И вот теперь Гурген Ваганович вынужден был ждать, когда наконец вскроют дверь и он сможет приступить к допросу главаря, томящегося в ожидании на нарах следственного изолятора...
Слесарь пнул ногой косяк, выругался себе под нос и засунул в замок отвертку.
Котовский с сожалением подумал о почти полной бутылочке дагестанского коньяка, стоящей на полке за томами Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, и сглотнул. Сто граммов ароматного напитка пришлись бы очень кстати продрогшему за утро подполковнику. Заодно коньячок помог бы скоротать время, пока слесарь возится с дверью.
Гурген почесал затылок и пришел к выводу, что ему надо обзавестись походной фляжкой, дабы не зависеть более от превратностей судьбы.
Работник коммунального хозяйства навалился на рукоять отвертки. Несколько секунд инструмент противостоял напору тщедушного тела, но в конце концов не выдержал и сломался пополам.
Слесарь с хеканьем повалился поперек коридора.
Котовский индифферентно поднял ноги, чтобы не мешать работяге докатиться до батареи парового отопления. Что тот и сделал, вмазавшись головой в идущую в десяти сантиметрах от пола трубу.
По коридору пошел гул.
– Давай, я филенку выбью, – предложил двухметровый командир СОБРа и расправил плечи.
– Пустое, – вяло отреагировал подполковник, наблюдая за вставшим на четвереньки слесарем. – Каждый должен заниматься своим делом...
Озлобленный неподатливым замком работяга вскочил на ноги и с диким криком бросился на дверь, рывок завершился соприкосновением тела с двухдюймовой дубовой доской. Дверь дрогнула, но устояла. Слесарь пару секунд простоял неподвижно, прижавшись щекой к полированному дереву, потом обмяк и съехал на грязный линолеум.
Котовский отвернулся и посмотрел через давно немытое стекло во двор, где возле конфискованного «мерседеса-600» копошились его сослуживцы. Защитники прав граждан облепили автомобиль как стайка муравьев и трудолюбиво снимали с черного красавца все, что могло пригодиться в хозяйстве – наружные зеркала, подголовники кресел, фирменные свечи «Bosch», сдвоенную антенну с багажника, акустические динамики, CD-плеер и хромированные трехлучевые звезды. Майор из четвертого отдела Опанас Тишайший уже поддомкратил автомобиль с левой стороны и откручивал болты на колесах, намереваясь поставить позолоченные литые диски со спортивной низкопрофильной резиной на свою старенькую «шестерку». Рядом ждал своей очереди на передние кресла начальник дежурной части с большим разводным ключом в руке.
К вечеру от «мерседеса» останется пустой бесколесный кузов с полуразобранным мотором. А владельцу, буде тот вздумает предъявлять претензии, объявят, что «так и было». Мол, его задержали именно в тот момент, когда он сидел посреди шоссе в раскуроченной тачке. Причем явно в состоянии глубокого алкогольного стресса.
Рапорт прилагается...
Честному подполковнику, ни разу в жизни не прикоснувшемуся к чужому имуществу и слывшему в городе сильно правильным, но чересчур неподкупным и потому туповатым ментом, стало противно, и он вновь обратил свой взор внутрь коридора.
Слесарь уже пришел в себя и глупо таращился на склонившегося над ним Фикусова. Небритое синеватое лицо работяги выражало смесь изумления и подозрительной заинтересованности.
Котовский сполз с подоконника, прогнулся назад, разминая затекшую поясницу, добрел до соседнего кабинета, не постучавшись, широко распахнул дверь и шагнул через порог. Слева кто-то хрюкнул, и на Гургена обрушился стажер, балансировавший на поставленных друг на друга табуретах и пытавшийся достать со шкафа запыленную папку с делом о позапрошлогоднем убийстве демократической депутатши. Погруженный в свои мысли Котовский воспринял падение стажера как нападение спрятавшегося за дверью преступника и взял юношу на прием.
Но не удержал равновесия.
Грузный подполковник и худощавый курсант школы милиции снесли стеллаж с кактусами, которые разводил хозяин кабинета, кувырком пролетели мимо обшарпанного письменного стола и, не расцепляясь, впечатались в стену.
Котовский сноровисто сдернул с пояса наручники, заломил курсанту руки и тут понял, что физиономия стажера ему смутно знакома.
– Ты кто? – рыкнул подполковник.
– Курсант Хренков, – просипел прижатый к полу стажер.
– А почему сразу не представился? – осведомился тяжело дышащий Гурген.
– Времени не было, – пискнул курсант.
В коридоре раздался шлепок, что-то упало, и в дверном проеме материализовался Фикусов.
– Тебе помочь?
– Не надо. – Котовский слез со стажера и выдернул из ягодичной мышцы пятисантиметровую иголку. – Все-таки Саныч – придурок. Сто раз ему говорили, что кактусам здесь не место... А у тебя там что?
– Да-а, – командир СОБРа смутился. – Слесарюге врезать пришлось.
– Нахамил? – Подполковник деловито вытащил еще одну иголку.
– Хуже... Гомиком оказался. Предложил мне сегодня вечером в кабак сходить. Ну, я и не сдержался.
– Бывает, – философски заметил Гурген, осторожно ощупывая правое бедро. – Ты, кстати, не знаешь, кто сегодня в медпункте дежурит?..
* * *
Звонок Садиста оторвал Дениса от содержательной беседы с папашей. Олег долго извинялся, но дело, которое требовалось обсудить, не терпело промедления. Иначе один из членов гордого коллектива, взявшись решать возникшие проблемы свойственными ему методами, мог легко очутиться по соседству с Глюком.
Рыбаков нацепил пуховик, чмокнул на прощание маму и бабушку и спустя четверть часа сел в снежно-белый «Isuzu VehiCross» своего давнего верного друга Садиста, с которым им вместе довелось пережить массу забавных и поучительных приключений.
