– Вопрос не в том, лжет наш обвиняемый или нет. Мне интересна суть этой лжи… или правды. Что он сказал тебе, Годвин?
– Вчера он попытался продать Карранду Блэку безделушку…
– Безделушку?
– Металлический диск с драгоценными камнями. Он говорит, что это красивая и дорогая вещица. Когда я спросил, как она попала к нему, бродяга сказал, что получил ее в качестве платы за услугу.
Хенгрист приподнял выцветшие брови.
– Пытался выставить себя благородным человеком. Так?
– Он сказал, что на дороге неподалеку от Соритерата встретил виноторговца. У того сломалось колесо на телеге. Торговец был напуган – боялся, что, если он не поспеет в город до вечера, на него нападут разбойники. Наш пленник починил колесо. В награду торговец дал ему эту вещицу. Я спросил имя торговца, но он сказал, что не знает. Придвинув к себе стул, Мюртан сел.
– Он предложил безделушку Карранду Блэку. Купец отказался, сказав, что цена слишком велика. Потом, в тот же вечер, Блэк со своими подручными попытался отобрать драгоценность. Последовала драка, и Блэк погиб. Бродяга говорит: с Блэком было трое людей. Одного зовут Грэмиш. Когда подоспели стражники, он убежал. Последняя часть совпадает с рапортом патрульных.
– Грэмиша удалось задержать?
– Нет. Его до сих пор ищут.
– Как ты полагаешь, возможно, он сбивает нас со следа? Может быть, этот человек был его сообщником – а вовсе не Блэка?
– Может быть, – согласился Мюртан. – Хотя как раз в этом вопросе он вряд ли стал бы лгать. Как правило, люди предпочитают договариваться. И если верят, что могут спасти свою шкуру, выдав подельника, – охотно на это идут… – Магистр пожал плечами. – Большая часть его истории, сдается мне, – ложь. Скорее всего он не спасал никакого торговца, а попросту украл диск. Возможно даже – у самого Блэка. Но их ничто не связывало – это ясно. Наш пленник не имеет отношения к корню видений. Он бродяга, пьяница и вор. Ему не стоит доверять. Блэк не настолько глуп, чтобы нанять подобного человека. Их пути пересеклись случайно – не более того.
– Хорошо, – кивнул Хенгрист. – Его голова будет висеть на Дубе нынче же вечером.
– Я лично прослежу за этим, – сказал Мюртан.
Стражи отвели Балласа в подвал Эскларион Сакроса, где размещалась тюрьма. Его втолкнули в большую камеру, наполненную гулким эхом; дверь захлопнулась. За миг до того, как исчезли последние отблески света, Баллас успел заметить человека, сидящего у стены.
Некоторое время Баллас молчал, осознавая ситуацию. Он чувствовал странное отупение. Слишком много всего надо было осмыслить. Если бы сутки назад кто-нибудь рассказал ему, сколько событий произойдет за столь краткое время, Баллас высмеял бы незадачливого предсказателя. Даже теперь он все еще не мог поверить, что все происходит наяву.
Обернувшись к неподвижному человеку, Баллас спросил:
– Ты кто?
– Мертвец, – был ответ.
– Что?
– Обреченный человек. Баллас нервно облизнул губы.
– Как тебя зовут?
– Какая разница…
– И все же?
– Герак. – Невидимый человек вздохнул. – Что еще ты хочешь знать? Какой смысл отвечать на вопросы, если через несколько часов окажешься на Дубе Кары? – Он помолчал. – Мне страшно. Я бы с радостью провел остаток жизни в этой камере. Все лучше, чем повиснуть на Дубе. Я слышал, что перед смертью человек испытывает ужасные мучения, жуткую боль – хуже тысячи смертей…
– Ты совершил богопротивное преступление?
– Да, богопротивное. Но очень человеческое. У меня есть дочь, ей седьмой год. С рождения она страдает болезнью легких. Часто просыпается по ночам, кашляет, задыхается. Плачет и царапает себе горло… Это жутко – смотреть, как страдает ребенок. Наблюдать, как она мучается, день заднем…
Баллас не видел в темноте лица собеседника, но ему казалось, что товарищ по несчастью смотрит прямо на него.
– У тебя есть дети? – спросил Герак.
– Нет.
– Тогда ты не поймешь. Сочтешь меня глупцом. Но я был в отчаянии и в конце концов обратился к целителю. Он обещал, что вылечит дочь своей магией. Я не богат. Пришлось продать все мало-мальски ценное, что у меня было. Потом я нанял этого мага и привел его к дочке. И разумеется, – с горечью продолжал Герак, – его заклинания не подействовали. Все эти ритуалы, песнопения, наложения рук… Все, все было обманом. Он мог с тем же успехом спеть колыбельную… Когда я узнал, что его голову приколотили к Дубу, – я порадовался. Колдун был обманщиком. Шарлатаном. Наживался на чужих несчастьях. Он заслужил страдания.
Но потом… затем я испугался. Ведь богопротивное преступление совершает не только маг, но и тот, кто пользуется его услугами. И не важно, настоящий это маг или поддельный. Работают его заклинания – или просто сотрясают воздух. Для Церкви нет никакой разницы… Я боялся, что у шарлатана был список клиентов, и он мог оказаться в руках церковников. Так что я собрал вещи, взял семью и попытался уехать из Соритерата… Стражи остановили на воротах. Как я и опасался, список был. Меня арестовали, осудили, и вот… Теперь я сижу здесь, зная, что завтра жену и дочку заставят прийти к Дубу Кары и покажут им мою голову на ветке. Это будет уроком всем грешникам… – Герак помолчал. – А ты что совершил?
– Убил Слугу Церкви, – отозвался Баллас.
– Ха! – Герак немного оживился. – Он мучился перед смертью?
– Не так сильно, как мне хотелось бы.
– Ну а ты, стало быть, откажешься на Дубе.
– Меня обвиняют в убийстве, – сказал Баллас, – но приговор еще не вынесен. Я всего лишь оборонялся. Спасал свою жизнь. И не знал, что дерусь с доверенным лицом Магистров. Думаю, что меня оправдают.
– Не оправдают, – буркнул Герак. – Не надо тешить себя пустыми надеждами. Ты уже осужден.
– Что ты такое говоришь?
– А ты думаешь, что оказался бы здесь, кабы Магистры признали тебя невиновным? Приговор уже вынесен – просто тебе не сообщили.
– Чушь! – крикнул Баллас.
– Нет, – отозвался Герак. – Когда меня сюда вели, стражник назвал эту камеру пещерой Гатарикса. Ты читал священную книгу? Знаешь, кто такой Гатарикс? Моряк, который пытался убить Четверых. Разумеется, у него ничего не вышло. За свое преступление он был заключен в пещеру у подножия святой горы. Потом ему отрубили голову и прибили ее к Дубу Кары… Не обманывай себя. Ты разговаривал с Магистром?
– Да.
– Так вот: он решил, что ты виновен. Если бы Благие Магистры оправдали тебя – отпустили б на свободу тотчас же. Но ты здесь. Стало быть, обречен на смерть, как и я.
Баллас замолчал и молчал долго.
– Человек обречен лишь тогда, – наконец сказал он, – когда смирился со своей судьбой. А я не смирился. И не умру. Не на Дубе и не от рук церковников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
