больно. Я к тебе по делу. Помнишь, ты говорила, что, если что, купишь у меня шубу норковую? Нуту, с капюшоном, она мне с самого начала была великовата.
— Май месяц, самое время шубу покупать, — ворчливо сказала Валентина.
— Я дешево отдам…
— Ой, Яна, у тебя материальные трудности? Мне бы сразу догадаться. Но я тебе честно скажу. Шуба мне сейчас ни к чему, а вот браслет с жемчугом… тот, современный, из Венеции, я бы купила. Помнишь, ты в нем на Новый год была?
Так они встретились в кафе среди бела дня. Перед тем как позвонить старой приятельнице, Яна перебрала кучу вариантов, размышляя, с какой просьбой обратиться. У Валентины были связи в медицинском мире. Можно придумать, что Яне позарез нужен гинеколог, но потом вопросов не оберешься. Выдумывать врача для Соньки или мамы Яна остерегалась — еще накличешь беду. И вообще просьба с врачом не проходила, потому что добросовестная Валентина сразу даст номер телефона и необходимость во встрече сама собой отпадет. В памяти всплыла старая идея изучать шведский. У Валентины была дядя — обрусевший швед, и та всеми силами хотела пристроить его давать уроки. Нет, обрусевший швед не подходит. Яна понимала, что склонить Вальку к свиданию после того, как год не общались, может что-то неординарное, на жалость бьющее.
Сидя в кафе за столиком и глядя на сдобную Валькину руку, Яна подумала с надеждой, что браслет не застегнется на пухлом запястье. Застегнула… И руку положила наотлет, а потом во время разговора с удовольствием поглядывала на браслет и поигрывала пальцами в золотых перстнях. Браслета было жалко, но зато разговор пошел как по накатанному.
Вначале обменялись обязательным: «Ты чудесно выглядишь!» «А ты так просто помолодела! Откуда такой загар?» Потом спросили друг у друга о детях, и только после этого Валентина подключила к беседе тяжелую артиллерию:
— Ты знаешь, что у нас в «Фениксе» творится? Геннадий-то Федорович в реанимации лежит. Стреляли в него!
— Да что ты? — Яне удалось очень искренне всплеснуть руками. — И как он теперь? Когда же это было?
— Подожди, дай соображу. Это было в пятницу…
— И кто теперь вместо Рейтера?
— Новый. Ты его не знаешь. Но он временно и чисто формально. Мы все надеемся, что Геннадий Федорович… что Гена… выкарабкается, одним словом.
Слово за слово, и добрались до главного вопроса — «кто наехал». Только бы не спугнуть собеседницу, не выдать случайным вопросом неподдельный интерес. А Валентина даже про новый браслет забыла. Уткнув подбородок в Янино плечо, она зашептала, всхлипывая и округляя от ужаса глаза. Естественно, она ничего не знает точно, да и никто не знает, но слухи ходят разные, потому что рот не заткнешь. Самое простое объяснение — «крыша бортанула», но крыша теперь из ОМОН, поэтому — вряд ли, но ведь и в ОМОНе тоже люди, им тоже жить надо, а Геннадий-то Федорович — человек без широкости и все норовит с народом рублями рассчитаться. Но скорее всего, на «Феникс» наехали из-за спорного дела с освоением новой территории, государственный заказ, все за него бьются, тут я ничего подробно тебе сказать не могу, не имею права, и так лишнее тебе наговорила, но ты человек свой, да и трезвонить тебе некому.
Валентина протрещала еще три варианта, из-за которых несчастный Генка мог угодить под пули. Интересным Яне показался только последний — он был связан с итальянскими поставками. Что они из Рима поставляли, Валентина, естественно, не сказала. Да и неважно это. Пусть что угодно поставляют — хоть обойный клей, хоть мышиный помет на удобрение. В договоре все, что угодно, можно написать. Главным было ключевое слово — Италия!
Направляясь домой, Яна размышляла, что это Валька перед ней так разоткровенничалась, Валентина хоть и ума недалекого, но интересы свои блюсти умеет. Ответ был один — от жалости. Валентина искренне сочувствовала горемычной Яне и, рассказывая об обрушившихся на «Феникс» бедах, на свой лад выказывала доверие и сочувствие.
А на следующий день Яна обнаружила за собой слежку. Да, да… как в шпионских фильмах. Пошла вечером в магазин за бородинским хлебом, пошла пешком, не все же на машине ездить. Обещали дождь, но, по счастью, обманули. Вечер был теплый, настроение как раз такое, чтобы сосредоточиться и подумать.
Привычка оглядывать себя в стеклах витрин появилась еще в детстве, когда и фигуры не было — одни ноги. На Покровке в витринах много зеркал, которые отражают не только Яну, но ловят, вбирают в себя весь мир. Мужская отраженная в зеркале физиономия была замечена только потому, что была похожа на покойного бухгалтера из ее фирмы. Надо же, словно из гроба встал! Привычка находить в людях похожесть на того-то или на ту-то шла от маменьки. Елизавета Петровна вечно вспоминала в разговоре внешность и повадки артистов и общеизвестных людей.
Яна оглянулась, отыскивая объект глазами, и заметила, что на шее под ухом у него имеется длинная заплатка из пластыря, наверное, порезался при бритье. Больше никаких мыслей не было, ну, идет человек в том же направлении, и пусть идет. Но когда копия бухгалтера обнаружилась при выходе из булочной, а потом его же шея отразилась в зеркале на витрине «Бутик-духи», куда она заглянула по привычке, Яна испугалась. Примечательно, на этот раз у нее и мысли не было, что мужик интересуется ее несравненной красотой, и, хотя до дома было два шага, она поймала такси. Успокоилась, только миновав будку привратника. Итак, мы имеем еще один пункт в общем списке нелепостей. Ей казалось, что она спускается по лестнице с очень короткими пролетами, все поворачивает, поворачивает, и уже ноги ломит, а лестнице нет конца, и убийственно осознавать, что идет она вниз, а что там, на дне, она не знает.
Кто эти люди? Рейтеровская ли рать пришла в движение, или милейший Сержио с помощью добровольца-лиходея взялся опекать ее по вечерам? Можно также предположить, что ожил «голос за сценой». Ей велели молчать, она и молчит. Но, может быть, разговор с дурехой Валькой показался чем-нибудь опасен тем телефонным людям? Не угадать! Страха не было, но возникло ощущение брезгливости, словно некий монстр направил на нее лупу и теперь следит за каждым движением.
Сообразим, что сейчас главное… Уже соображала — скрыться. Но забрать из школы Соньку до окончания учебного года при создавшихся отношениях с директрисой — это исключено. Ее с работы вот так с наскоку тоже не отпустят. А потому главное сейчас — осуществить строгий надзор за дочерью.
