За несколько ярдов от дома охотники стали опять браниться, и вокруг них собралась толпа, принимавшая сторону то одного, то другого. Мой совет разделить кабана пополам был отклонен. В конце концов спор разросся до таких размеров, что предводитель прислал гонца узнать о причине шума и донести ему.
После ухода гонца толпа стала расходиться, и спорщики успокоились. Гонец скоро снова вернулся с известием, что предводитель хотел лично разобрать это дело и отдал приказание собраться всем в малоке. Вождь нарядился в новое яркое одеяние из перьев, лицо вымазал свежим слоем красной краски, а в ноздри вставил новые перья мутум. Он лежал в гамаке, сплетенном из цветных растительных волокон и украшенном многочисленными беличьими хвостами. На противоположной стороне костра, у которого сидел предводитель, лежал кабан, а по бокам его стояли, вытянувшись в струнку, оба охотника с бесстрастными лицами. Вокруг тяжущихся лицом к вождю полукругом расселись на корточках все остальные мангеромасы. Предводитель рукой указал мне место на полу рядом с его гамаком. Охотники рассказали, как было дело, взглядывая иногда на меня, чтобы я кивком головы подтвердил правильность их рассказа. Предводитель выслушал охотников, не проронив ни звука, затем некоторое время смотрел на толпу пристальным, немигающим взглядом и, наконец, проговорил: «Кабан принадлежит мне. Ступайте»!
Вопрос был решен, и никому и в голову не пришло выразить свое неудовольствие или несогласие с этим мудрым приговором.
ГлаваXII ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТЬ МАНГЕРОМАСОВ
изнь моя среди мангеромасов протекала без особенных приключений, по крайней мере, в сравнении с тем, что мне пришлось раньше пережить в джунглях, однако я не раз был на волосок от смерти. Однажды утром я бродил в лесу с двумя мангеромасами в поисках дичи. Мне было жарко, и я очень устал, а потому обрадовался при виде ручейка, что протекал близ малоки. Я уже нагнулся, чтобы утолить жажду, как вдруг резкий окрик позади заставил меня обернуться; вслед за тем сильная рука отшвырнула меня прочь от ручья.
— Яд! — коротко ответил на мой сердитый вопрос спутник.
Затем он объяснил мне, в чем дело. Оказывается, мангеромасы часто отравляют речки ниже того места, где они берут питьевую воду, с целью отделаться от своих врагов. Как раз в это время разнесся слух, что отряд перуанских добывателей каучука направлялся вверх по течению речки, а это всегда вызывало беспокойство среди индейцев. Перуанцы часто нападают на индейские поселения и похищают девушек. Неудивительно, что мангеромасы ненавидят перуанцев и не останавливаются ни перед чем, лишь бы уничтожить их. Отравление рек производится посредством корня растения из семейства Lonchocarpus, встречающегося повсеместно в долине Амазонки. Для отравления воды берут корни растения, раздавливают их и полученную мякоть бросают в воду. Все — и животные, и люди, имеющие несчастье напиться воды, неминуемо погибают.
За все время моего пребывания среди мангеромасов, я не заметил признаков идолопоклонства, хотя они были чистейшие язычники. Они слепо верили в добрых и злых духов. Добрый дух, уже в силу своего характера, не мог причинить им вреда, а потому им не приходилось особенно заботиться о нем. Злой дух, как более активный, причинял им больше хлопот; ему приписывали все жуткие ночные звуки в джунглях — завывания и стоны; мангеромасы уверены, что он подстерегает одиноких путников и пожирает их.
Желая позабавить однажды моих приятелей индейцев, я взял увеличительное стекло и посредством него зажег сухие сучья. Вокруг меня собралась группа индейцев, с интересом наблюдавших за моими манипуляциями, но когда вслед за дымом вспыхнуло пламя, они перепугались и побежали к предводителю. Предводитель вышел из дома и подошел ко мне со своей обычной улыбкой. Он попросил меня показать ему, что я сделал. Я повторил опыт. Вождь пришел в восторг и попросил меня подарить ему стекло. Пришлось, скрепя сердце, выполнить его просьбу.
Вскоре я услышал, что двое перуанцев попались в западню, специально поставленную для этой цели. Несчастные провели целую ночь в яме, в девять футов глубиной, и на следующее утро были обнаружены партией охотников, которые немедленно убили их неотравленными стрелами, употребляемыми для крупной дичи. В противоположность североамериканским индейцам, мангеромасы никогда не подвергают пыткам своих пленных, а убивают их на месте.
Западня для ловли врагов, устраиваемая мангеромасамr, при всей своей простоте, очень остроумна. В земле вырывают яму в девять футов глубиной и восемь футов шириной. Яму искусно маскируют сухими листьями и ветками. Покрышка балансирует на палке таким образом, что от малейшей тяжести на любой части она поворачивается и сбрасывает предмете яму, откуда невозможно выбраться: стены ямы наклонны, причем самая широкая часть ямы внизу, а кверху она постепенно суживается.
Другой вид западни, который мне удалось осмотреть, представлял собой небольшое пространство земли, густо усеянное зазубренными костями иглистого ската. Эти кости слегка смачиваются ядом кураре и сверху маскируются сухими листьями. Они глубоко ранят босые ноги перуанцев, и смерть наступает очень быстро. Имеется еще и третий способ ловли людей при помощи духового ружья, устанавливаемого на тропинке и действующего автоматически.
Поимка врагов влечет за собой торжества и пир, сопровождаемый религиозным ритуалом. Так было и с двумя перуанцами, попавшимися в западню. Сторожевые воины отрезали у трупов руки и ноги, вытащили из их туловища стрелы и отправились с рапортом к вождю. Он, видимо, был очень доволен, но ограничился только кивком головы. Все племя мангеромасов стало готовиться к большому пиршеству. Развели костры, вымыли горшки и кувшины. Затем последовала ужасная сцена. Я поспешил к своему гамаку и притворился спящим, так как знал, что иначе мне придется разделить их трапезу — трапезу, состоящую из человеческого мяса! С меня было достаточно видеть, как они срезали мясо с рук и ног и поджаривали эти деликатесы на жиру тапира.
Глядя, как мангеромасы наклонялись над горшками, ожидая, когда изжарится мясо, я думал невеселые думы. Кто знает, говорил я себе, не очутятся ли скоро мои собственные конечности в этих же самых горшках и кастрюлях? Я утешал себя мыслью, что индейцы всегда держали данное ими слово. Правда, они были жестоки, но только с врагами, за друзей же стояли горой. А вождь считал меня своим другом и обещал, что меня не съедят ни в жареном, ни в вареном виде. А потому я считал, что могу спать спокойно.
