— Только не тебе.
— Это я уже поняла.
Мы вместе выбрались на улицу, вдохнули летнего воздуха и стали двигаться к машине, что уже была готова и заправлена. Перед тем, как перебраться из кресла на пассажирское сидение, я заметил на спине чужой взгляд. На втором этаже в окне торчала Ника и смотрела прямо на меня.
И даже на таком расстоянии я понял, что она задумала что-то недоброе.
— Харитон, все нормально?
Я сначала даже не понял, откуда этот нежный голос, который произнес мое имя, а потом резко повернулся к Еве. Она впервые назвала меня без отчества. И это мгновенно отрубило тревожные мысли о сестре. Плевать, что она придумает. У нее все равно ничего не получится.
Я сел в машину, и мы отправились в центр под звуки русского радио.
— Ты любишь русскую музыку? — скорчился и спросил я, когда мы привычно застряли в пробке на въезде в город. Ева держала меня за руку, но только сейчас отвернулась от окна ко мне.
— Мне любая нравится, только чтобы без слов.
— Инструментальная?
— Да, а тебе?
— Я вообще музыку не очень жалую. Но, впрочем, если без слов, то, наверное, можно. Гоша…
— Да.
— Выруби эту хрень.
— Стой. Есть отличное радио. «Радио семь на холмах». Сто четыре и семь. Можно его включить?
— Ты слышал? Быстрее головой думай.
Нам действительно включили это самое радио, на котором почти не было песен, только музыка. И в принципе ее можно было слушать. Но все равно подташнивало.
— Почему ты не любишь музыку? — заметила Ева мое выражение лица, когда заиграло что-то веселое.
— Нас мама пыталась научить играть на фортепьяно. Сажала за инструмент. Ты, может, видела его….
— Который прикрытый?
— Да, выкинуть его надо. Так вот, когда гамма была сыграна неправильно, она дубасила нас. И нет, я не был рад, когда она покончила с собой, но и воспоминаний о ней у нас, не сказать, что много хороших. Порой кажется, что она была той дамбой, которая сдерживала сволочизм отца. Когда ее сорвало, и он перестал строить из себя паиньку.
Ну вот зачем я это рассказываю. Терпеть не могу в прошлом копаться, словно нытик…
— Неужели он бил вас? — сжала Ева мою руку сильнее, и притянула ее к себе, коротко поцеловав.
— Нет. Но лучше бы бил.
— Что может быть хуже насилия?
— Насилие… Оно ведь тоже может быть разным. Ева, у меня такое настроение хорошее, ты рядом, сейчас я заплачу кучу денег бюрократке, и через две недели ты станешь полноценно моей. Давай не будем ворошить прошлое.
— Совсем?
Я не понял ни вопрос, ни каким сейчас кажется ее взгляд. Словно… Обиженным. Но на что?
— Что ты имеешь в виду?
Она мнется, что вызывает тень подозрения, хотя откуда бы… Нас в прошлом точно ничего не связывало. Она жила своей жизнью, я своей.
— Всего лишь, что порой разбор прошлого, раскаяние за поступки помогает двигаться дальше. Не стоять на месте.
— Никогда не понимал, как информация, что все твои беды из детства, помогут с проблемами настоящего.
— Она может дать понять, почему ты поступаешь так или иначе, и дать толчок поступать правильно…
— Правильно… Ты всегда поступала правильно?
— Не знаю, — улыбается она. — Наверное, не всегда. Но ведь никто кроме тебя самого не может оценить правильность поступка. Но я думаю, что наносить вред человеку, который тебе ничего не сделал, только потому что в чем-то виноват его отец или мать…
— А разве не дети в ответе за грехи отцов?
— Точно нет. Дети в ответе только за свои поступки и ничего более….
Я отвернулся. Спорить не хотелось, а монотонное движение машины усыпляло, настраивало на воспоминания о том, о чем я давно хотел забыть. В голове уже возникали образы отца, камеры, которую он мне подарил и сестры, которую мне нужно фотографировать….
— Харитон, — прошелестел рядом голос, и на бедро опустилась рука, легко сжала, вызывая острую боль, которая разрушила собой стену между прошлым и настоящим. — Прости. Я не хотела ворошить прошлое, порой про него действительно лучше забыть и просто идти дальше.
Я повернулся к Еве и поцеловал ее, чувствуя дрожащие губы, легкий солоноватый вкус.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Я не хочу, чтобы ты плакала.
— И я не хочу.
Мы еще некоторое время смотрели друг на друга, но вдруг машина затормозила, и мы оказались перед центральным ЗАГСом. Выбрались из машины и уже через десять минут были у директора. Вернее, заехал к ней я, а Ева осталась ждать снаружи в симпатично оформленном холе. Мне нужно было время, чтобы договориться.
Впрочем, разговор был короткий. На стикере я написал сумму, которая превышала ее месячный оклад в три раза, и написал число. Она некоторое время смотрела на бумажку и сразу улыбнулась.
— Мне нужны ваши паспорта. Анкету мы заполним сами.
Отлично. Я без слов вышел, и Ева сразу вскочила.
— Паспорт не забыла?
— Нет, — достала она из сумочки простую черную корочку, я не глядя понес ее в кабинет. Сначала на стол кинул свой, хотел положить корочку Евы, но открыл. Не смотря на желание жениться и наплевательское отношение к ее тайнам, меня гложит любопытство, какое у Евы настоящее имя, и почему она его сменила. Что должно заставить так кардинально изменить жизнь? Побег? Но кого она боится?
— Минут через десять мы вернем документы. А это… — она взяла паспорт Евы и протянула мне бумажку с номером счета.
— Я понял. Часть сейчас. Часть после заключения брака. Мы за дверью.
— Конечно, — снова натянуто улыбнулась директор в ярко-красном костюме и смотрела мне вслед, когда я уезжал из ее богато обставленного кабинета. Судя по всему, не я один прихожу сюда с вознаграждением за лояльность.
Когда мы получили-таки выписку с датой бракосочетания, а Ева официально стала моей невестой, я предложил это отметить в ресторане.
— Только не к Синицыным, — взмолилась Ева, и я был с ней полностью солидарен. Их мне тоже хочется удивить. Надеюсь только, Кирилл не проговорится. И словно по заказу именно он и звонит.
— Нашел организатора. Но за столь короткие сроки она попросит больше.
— Разумеется. Сегодня она может? Думаю, можно обговорить кое-какие детали. Ева?
— Да, как скажешь.
— Мы будем в ресторане Метрополь через пол часа. Пусть едет туда.
— Я ей скажу и скину ей твой номер. До связи. Ну и передай поздравления новоиспеченной невесте.
— Передам. Пока.
— Это твой друг?
— Скорее, моя совесть. Но можно сказать, что друг. Погнали, Гоша. Жрать хочется, а я беру замуж лучшего повара…
Ева рассмеялась, и я захотел ощутить на губах ее веселье, поэтому притянул к себе и настойчиво поцеловал, не обращая внимания на водителя. В этот момент я понял, что действительно не хочу думать о прошлом, хочу жить в этом моменте. Здесь и сейчас. Но даже я понимаю, что рано или поздно прошлое вернется. В самый неподходящий момент.
Глава 32. Харитон
Именно таких мест достойна Ева. Она прекрасно смотрится в шикарном убранстве одного из самых фешенебельных ресторанов «Метрополя», и никак не выделяется на фоне других гостей. В отличие от меня, несмотря на надетую рубашку и убранные волосы.
— Наверное, тебе неудобно с таким оборванцем здесь находиться, — замечаю я, когда мы усаживаемся за стол. Нам тут же подают меню, а когда мы отказываемся от аперитива, Ева поднимает глаза и фыркает, совсем не по-светски. В этот момент я легко могу представить ее девчонкой, что бегала босиком по зеленой траве со светлыми косичками.
— На самом деле я хотела спросить то же самое у тебя.
— Удобно ли мне с тобой?
— Нет, почему бы тебе, например, не побриться?
— Еще немного и я совсем буду плясать под твою дудку. Никогда не думал, что стану таким мягкотелым.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Не-ет, — рассмеялась она. — Просто тебе очень хочется затащить меня в постель. Ради этого ты будешь готов буквально на все.
— А ты, конечно, этим воспользуешься? — в предвкушении спрашиваю и вдруг чувствую ее ногу на своем бедре. Ева при этом даже в лице не меняется.
