Неужели все это богатство досталось полоумной Эллочке просто так, за здорово живешь? Деньгам, как таковым, Глафира не завидовала, но к Райскому испытывала что-то вроде сочувствия. Хорошенькую свинью подложила ему жена! Ее завещание очень смахивало на месть, ведь ей этот дом не принадлежал и завещать его какой-то кикиморе она не имела морального права. Разве что…
В кухню ворвалась Наталья Алексеевна с тяжело нагруженным подносом. Отдуваясь, она поставила его на стол.
– Уф, сейчас еще раз сходить придется. Там еще фужеры остались, – сообщила она.
– Давайте я пока разберу это. Грязное в мойку сложу, – предложила Глаша.
– Да не пачкайся, я сама, – отмахнулась повариха, – дело-то привычное.
– Там все еще в сборе?
– Куда ж они денутся! Мужчины на веранде курят. А бабы в гостиной какой-то актрисе кости перемывают. Делать им нечего. Ну, ладно, ты посиди пока. Вернусь, еще чайку попьем. Тебя вроде не хватились, так что опасаться тебе нечего. Сюда они не сунутся. Они на кухню заходят, только когда пожрать хотят. Ну а сейчас все сытые.
Наталья Алексеевна ушла, а Глафира вернулась на свой стул. В ее душе боролись сомнения. С одной стороны, ей хотелось побыстрее уйти отсюда. С другой – она боялась столкнуться нос к носу с кем-нибудь из присутствующих. Они наверняка решили, что она убежала, и начинать все по новой ей не улыбалось. Лучше было бы выждать, когда они разойдутся либо по домам, либо по своим комнатам. Наталью Алексеевну можно попросить принести из холла ее вещи, а потом покинуть дом через черный ход. О существовании черного хода Глафира только догадывалась, но в таком огромном доме он просто обязан быть по законам жанра.
Глаша услышала чьи-то шаги в коридоре и вдруг сообразила, что это не повариха. Наталья Алексеевна была обута в удобные мягкие тапочки и ступала почти бесшумно.
Шаги приближались.
Глаша заметалась. Ей не хотелось подводить Наталью Алексеевну, да и самой, положа руку на сердце, никого из «этих» не хотелось видеть.
Единственным местом, где она могла бы спрятаться, была узкая щель между буфетом и стеной. Глаша юркнула туда и затаилась. Отсюда она не видела, что происходит в кухне, ей были доступны только звуки, и она напрягла слух. Девушка предпочитала не думать, что произойдет, если ее убежище обнаружат, и как она будет выглядеть в «их» глазах.
Шаги были торопливыми, человек явно спешил. Глаша ожидала и боялась того, что непрошеного гостя заинтересует холодильник – он находился почти напротив того места, где она пряталась, и шансы быть обнаруженной увеличивались вдвое. Но шаги замерли где-то посередине. «У стола», – поняла Глаша. Звякнули тарелки. Потом на пол упало что-то металлическое – ложка или вилка. Глаша удивилась еще больше. Пришедший зачем-то копался в подносе, который принесла повариха. Девушка пыталась понять, мужчина это или женщина, но до нее доносилось только прерывистое сопение, по которому определить пол не представлялось возможным.
Неожиданно все стихло. Глаша не сразу поняла, что произошло. Она ожидала услышать удаляющиеся шаги, но вместо этого наступила тишина.
Однако ничто не выдавало больше присутствия на кухне постороннего. Глаша подождала еще немного, затем не удержалась и осторожно высунулась из-за буфета.
Кухня была пуста. Глаша тихонько присвистнула от избытка эмоций. Человек, кто бы он ни был, просто испарился. Или… Или зачем-то снял обувь и удалился босиком.
Глафира выбралась из укрытия с видом нашкодившего котенка. Собственный поступок теперь казался ей глупым и рискованным. Но любопытство было сильнее раскаяния. Она подошла к столу. Чтобы проверить свою догадку, она пошевелила тарелки и выяснила, что именно такие звуки она слышала, хотя понятия не имела, зачем ей это надо.
На подносе, помимо грязных тарелок, были блюдо с остатками курицы, две салатницы, хлебница и серебряный набор со специями. Глаша задумчиво разглядывала поднос. За этим занятием и застала ее вернувшаяся кухарка.
Они поболтали еще некоторое время и почти доели лимонный пирог, но ничего занимательного о жене Райского Глаша больше не узнала. Наталья Алексеевна либо не знала подробностей завещания, либо не хотела их обсуждать.
Зато о Муле заговорила охотно.
– Мерзкая баба, скользкая, – припечатала Наталья Алексеевна. – Глупая и эгоистичная. Хабалка, каких поискать.
– И часто она здесь бывает?
– Да не скажу. С убогой нашей они, конечно, дружны, но та меру знает, хоть и чокнутая. Хозяин тут все равно Павел, что бы там его жена ни удумала. Элка ведь кто? Никто. Рвань подзаборная. Ее-то сестра умницей была, а эта с детства малахольная. Бэлла ее жалела, поскольку она старшая, заботилась. Когда они с Райским поженились, помогала ей, чем могла. Павел Аркадьевич-то ее еще тогда невзлюбил. Как увидит – морщится. Но виду не подавал. А теперь она себя королевой возомнила. И Амалия ей во всем подпевает. Сама-то нищая, как церковная крыса. Сюда она, как мне кажется, ходит, чтобы брюхо набить на халяву.
– Поесть она любит.
– Не то слово! И самое смешное: только и разговоров что о диете. Заявится и объявляет, что решила полностью отказаться от мучного, например. А сама кусман мясного пирога слопает и тут же добавки просит. Или еще смешнее – норовит этот второй кусок стащить незаметно. Как будто если съест тайком, то меньше потолстеет.
– А откуда они знают друг друга? Я имею в виду Эллочку и Амалию.
– Да бог их разберет. Элка ведь на фэн-шуе помешана. Всем советы раздает. И люди верят, особенно после того, как она сама из грязи в князи попала. Она и раньше этим промышляла. Язык без костей, мелет, что твоя ветряная мельница. Примажется к какой-нибудь бизнесвумен и ну ее замуж выдавать. Это у нее специализация такая – замужество.
– Это как?
– Просто. Бабы дуры. Хоть работяга она, хоть бизнес-леди. Замуж всем охота, да не у всех выходит. Особенно обидно, когда ты вроде вся упакована, денег куры не клюют, а с мужиками не получается. Вот таким Элка наша мозги и полоскала.
– Успешно?
– Как когда. Я мурой этой не интересовалась. Вот Амалия, та за дочку свою хлопочет. Помешалась совсем. Надо же – любого без соли сожрет, а дочку свою обожает.
– Она у нее вроде ничего… пока.
– Не знаю, – покачала головой Наталья Алексеевна. – С виду-то ангел ангелом, глазки распахнет, ресничками похлопает, слова в простоте не скажет. А вот что у нее внутри – поди догадайся.
Глафира недоверчиво хмыкнула. Карина не вызывала у нее отрицательных эмоций.
– Ты не хмыкай, не хмыкай! Девка-то непростая. Видела я, как она в Павла глазками стреляла.
– Так он же ей в отцы годится!
– Кто сейчас на это смотрит? Вдовец, богатый. Думаешь, у него один этот дом? Как бы не так. Он хоть и отсидел, но дело быстро наладил, сейчас снова в гору пошел. А ей того и надо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
