— Спасибо, — искренне поблагодарила Джастин.
Ее улыбка была такой милой и застенчивой… и Гриффин ощутил тянущую боль в груди. Ему это не понравилось. Любопытство, даже похоть — это одно, а эмоции — совсем другое. Никаких эмоций, связанных с этой девицей, у него нет и быть не может. При других обстоятельствах, вероятно, они могли бы стать друзьями. Хотя… Их миры слишком далеки друг от друга. Через несколько дней или недель она покинет его дом, и больше они никогда не встретятся.
— Расскажите о себе, — сказал Гриффин несколько резче, чем намеревался. — Вы всегда жили в деревне? Почему вы так стараетесь всех убедить, что являетесь всего лишь серой деревенской мышкой?
Девушка нахмурилась.
— Возможно, потому, что я на самом деле серая деревенская мышка, — сообщила она, правда, ее высокомерный тон несколько противоречил словам. — Хотя детство и юность я провела в Лондоне, но предпочитаю деревню.
— Но почему? Не могу представить себе ничего более скучного, чем жизнь в глухой деревушке, — сообщил Гриффин, слегка пожав плечами.
Он владел поместьем в Сомерсете — выиграл в карты несколько лет назад, — но редко туда наведывался. Хотя там все поддерживалось в хорошем состоянии, поскольку Гриффин намеревался до отъезда из Англии это поместье продать. Слишком много лет он был погребен в унылой йоркширской деревне — этого печального опыта ему хватило на всю оставшуюся жизнь.
— Или вы компаньонка какой-нибудь старой вдовствующей графини или герцогини? Но почему? Ведь вас никто не упрекнет в желании вести полную, богатую событиями жизнь!
— Но у меня нет такого желания, — сухо ответила она. — В моей жизни было вполне достаточно драм и прочих событий. Больше не хочу. Спасибо.
Гриффин положил изрядный ломоть ветчины между двумя толстыми кусками хлеба.
— Ах да, я забыл. Вероятно, в жизни Неда Брайтмора драм и прочих событий, как вы говорите, хватило на всех.
Он откусил большой кусок, наслаждаясь вкусом свежего хлеба и соленой ветчины, но не забывая при этом следить за выражением лица своей собеседницы. Теперь оно стало грустным.
— Этого и следовало ожидать, учитывая то, чем он занимался, — тихо проговорила она, и Гриффину захотелось усадить ее себе на колени. — Но не только из-за него наша жизнь была… неустроенной.
Брови Гриффина удивленно приподнялись.
— Неустроенной? А я был уверен, что вы всегда вели в высшей степени упорядоченную жизнь. Какие тайны вы от меня скрываете? Возможно, в разгульной юности вы стали членом труппы бродячего цирка?
Как он и рассчитывал, ее губы скривились в улыбке.
— О, в моей юности не было ничего столь волнующего, — сказала она. — Мой брат Мэтью и я жили по большей части в Лондоне. Папы, как правило, не было дома, и за нами присматривала тетя Элизабет.
— Что случилось с вашей матерью?
— Она умерла, когда мне было три года, меньше чем через год после рождения Мэтью.
Гриффин почувствовал такую острую жалость, что ему даже стало трудно дышать.
— Вам было нелегко.
Джастин задумалась.
— Да, но… Я ее почти не помню. А вот отец, мне кажется, так и не смог смириться с потерей. Если бы она была жива, думаю, отец не выбрал бы опасную жизнь шпиона. — Она замолчала, словно размышляя о том, какой могла бы быть ее жизнь с матерью.
— А что было после смерти вашей матери? — спросил Гриффин.
— К нам переехала тетя Элизабет, старшая сестра мамы. Она рано овдовела, не имела детей и стала воспитывать нас. — Джастин натянуто улыбнулась. — Тетя Элизабет была, мягко говоря, необычной женщиной.
Гриффин сделал глоток чая, откинулся на спинку стула и приготовился слушать.
— В чем это заключалось?
— Семья моей матери была из Нориджа. Они были богатыми купцами. — Джастин сморщила нос. — И придерживались весьма радикальных убеждений, что было свойственно многим представителям их класса в этом городе. Естественно, они насмерть перепугали семью моего отца. И они были унитариями[2], если вы способны представить нечто подобное.
— Трепещу при одной только мысли, — сухо ответствовал Гриффин.
— Могу вас заверить, семейство моего отца было в ужасе. Дедушка был приверженцем Высокой церкви[3] и в высшей степени добродетельным человеком.
— Вы говорите о покойном виконте Кертисе, если я правильно понял? Должно быть, вы похожи на него, — сказал Гриффин, не в силах удержаться от небольшого укола.
Неожиданно девушка улыбнулась.
— Да, и я этому рада.
— Тогда почему вы не переехали к нему после смерти матери?
— Папа не захотел. Он сильно поругался с дедушкой из-за женитьбы на маме, а потом еще раз, когда поступил на службу в «Интеллидженс сервис». Обычно папа разрешал нам проводить часть лета в поместье дедушки, но, когда был дома, всегда настаивал, чтобы мы оставались с ним.
Она одарила Гриффина еще одной задумчивой улыбкой.
— Папа делал все от него зависящее, чтобы проводить с нами как можно больше времени. Он был добрейший из людей, хотя и чуточку беспокойный. И очень занятой. Став старше, я стала заниматься его бумагами, и он нередко диктовал мне свои доклады. Тетя Элизабет хотела отослать меня в школу, но папа не позволил. Он сказал, что не сможет обойтись без моей помощи.
Ну вот. Гриффин снова услышал в ее голосе грустную тоску, словно она сожалела об упущенной возможности вести более обыкновенную жизнь. Возможно, она не осознавала, насколько интереснее — и менее ограниченной — была ее жизнь в сравнении с жизнью любой другой девочки, занимающей такое же социальное положение.
— Поэтому Доминик так уверен в вашем благоразумии? — спросил Гриффин, взглядом указав на малыша.
— О да. — Она наконец отбросила меланхолию. — Я знаю дядю Доминика, сколько себя помню. Когда папа отсутствовал, он всегда находил время убедиться, что у нас есть все необходимое.
— Ваш брат тоже все время оставался дома?
— Нет. Папа сказал, что Мэтью должен отправиться в школу и освоить какую-нибудь профессию, поскольку мы не можем рассчитывать на поддержку дедушки Кертиса. Мэтью учился в Итоне и Оксфорде, а потом изучал право. Он недавно переехал в Норидж с женой и маленьким сыном, чтобы открыть там практику.
Гриффин рассеянно отодвинул тарелку. Он едва притронулся к горе еды, которую Джастин уложила на нее, но вполне наелся.
— Ваш отец наверняка зарабатывал немалые деньги. Разве вы не получили хотя бы часть его пенсии? Не могу поверить, что Доминик об этом не позаботился.
Джастин поморщилась и подвинула ребенка, лежавшего у нее на коленях, словно он был для нее слишком тяжелым. Гриффин знаком предложил ей взять малыша, но она покачала головой.
