— А, Вась, здорово. Мы слышали, что ты интересно и активно отдыхаешь? Нет, мужики, вы смотрите — туда он идет, на него расквыры нападают, оттуда — одержимые. Какая интересная у Василия жизнь! — Штурман с "Ездового" добродушно засмеялся, и ткнул меня в плечо своим немалым кулачищем.
— Ген, оставь парня. Так, внимание! — Комэск постучал указкой по столу. — Внимание! "Ростовчанин" получил повреждение при посадке в Норильске, сильный порыв ветра, ударились о причальную мачту. Хорошо, что жертв нет. Будет ремонтироваться в доке, в Новом Ульяновске. Но вы, сменный экипаж, не расслабляйтесь. Офицеры должны будут вылететь в Новый Ульяновск, так как совместно с ремонтом будет малая модернизация. А бортстрелки будут распределены по другим экипажам, сами знаете, что у нас произошло. — Комеск недовольно поглядел на кэпа с "Решительного".
Я хоть и специально не лез в жизнь порта, отдыхая, но эту историю я услышал. В Сингапуре половина экипажа чего‑то наелись, и чудовищным образом траванулись. В том числе почти все бортстрелки. Пришлось сменный экипаж на перекладных до Сингапура отправлять. Хорошо то, что удалось пассажиров и грузы по другим бортам распределить, без штрафных санкций обошлась компания.
— Так, бортстрелки, поглядите расписание, вы там все внесены. Покатаетесь на других бортах, по другим маршрутам. Все интереснее.
Все, работать, товарищи воздухоплаватели, работать! — И комэск вышел из комнаты.
— Ну что, сходим, посмотрим? — укладывая сумку в свой шкаф, спросил я у Виктора Зотова, тоже бортстрелка с нашего дирижбомбеля. — Вообще, это буквоедство. Могли бы и на сайте компании выложить расписание, нет, занимаются переводом ватмана.
— Вась, что ты хочешь, традиция. Их очень сложно вывести. — Отозвался с той стороны шкафов еще один бортстрелок, Салман Рахимов. — Пойдем, посмотрим. До начала медосмотра еще час.
Наверх, к доске расписаний, мы поднялись уже всем обоими сменами, посмеиваясь и перешучиваясь.
— Мда. — Я негромко хмыкнул. — Вить, нам с тобой охрененно здорово повезло. Смотри, "Горнорудный". Его же вроде списывать собирались?
— Раздумали, после осмотра силовых конструкций. — Хмуро протянул мой сменщик. — Капиталить будут, менять обшивку и баллонеты. Но к осени. А значит точно к зимним штормам, так что мы с тобой до выхода нашего плывуна на этом старье и прокатаемся.
— Блин, когда уже на современные перейдем, все жесткачи гоняем. И "Локхид", и Комсомольск — на — Амуре уже как три года полностью перешли на трехкорпусные полужесткие. А у нас смотри, все старье собрали со всего севера. — Я провел пальцем по списку дирижаблей. Ну да, у нас моложе двадцати лет ни одного нет. Но если наш "Ростовчанин", например, после ремонта, да и уже родным стал, то "Горнорудный" отсужен за долги у кустанайской компании, и в капитальном ремонте не был лет сорок.
— Дорого менять, Вась, сам знаешь. Будут гонять до запрета госинспекцией. Пошли к медикам? — Витька развернулся, и растолкал остальных коллег.
— Пошли, отдадимся ЛАМу на растерзание. — Лаборатория летной медицины дрючила всех одинаково, и экипажи дирижаблей, и самолетчиков. Причем не делая разницы, пилот ли ты, или бортстрелок. И потому я потопал за Витькой. Никуда не денемся, будем проверяться.
— Товарищ командир, бортстрелок Ромашкин представляется по случаю назначения. — Я козырнул, глядя на сидящего за столом хмурого мужика с погонами командира воздушного судна. — здравствуйте еще раз, Никита Назарыч. — И встал около Зотова, уже доложившегося по команде.
— Здорово, некроманты. — Никита Назарыч Шустов встал, надел свою кэповскую фуражку, отличающуюся от фуражек летунов восьмигранной тульей(у пилотов самолетов круглая), и пожал нам руки. — Пошли, познакомлю с экипажем. Официально, так сказать.
В принципе, мы достаточно неплохо знаем всех в нашем авиаотряде. И воздухоплавателей, и летунов. Но традиции. По прибытию в новый экипаж обязательно доложиться, и командир представляет нас каждому члену своей команды. Традиция.
Здесь, среди авиаторов, вообще традиция на традиции и суеверие на суеверии. И сам становишься таким же после первого рейса. Ну, максимум после второго. Я, такой весь из себя крутой бортстрелок, сильнейший некромант выпуска и один из тройки лучших стрелков училища, помню, как сжался в комок при прохождении грозового фронта над Скалистыми горами. Это было что‑то, жуть неимоверная. И понимаешь, что зависит все от мастерства и чутья командира, который стоит в рубке и командует нашим воздушным кораблем, таким огромным и таким крохотным перед бушующей стихией.
Вот и сейчас, нас представили экипажу, и старпом повел нас к нашему боевому посту.
— Так, стрелки, корабль не новый, конструкция огневых точек устаревшая, пулеметы тоже совсем не новье. Но работают исправно и пристреляны в ноль. Просто, не дай бог, вести огонь короткими очередями, ясно? Не поливайте как из шланга, а то знаю я вас! — Старпом полез вверх по вытертому дюралевому трапу со стертой и торчащей лохмотьями оплеткой балясин. Мы за ним.
— Вот, ваш боевой пост. — Старший помощник показал на широкий купол огневой точки, на турелях которой с двух сторон были установлены спарки крупнокалиберных браунингов. — Знакомые машинки?
— Да. — Кивнули мы оба. И Витька ответил. — У нас на нижних огневых такие же. На верхних пушки, знаете ведь?
— Знаю. — Согласился старпом. — А потому — зубрить таблицы, и работать по "воронам". Вылетим, отработаете по шарикам.
Для того, чтобы устроить учебные стрельбы для бортстрелков особой бюрократии не разводили. Отстреливали с борта сигнальные ракеты, или запускали небольшие дроны — мишени. Или, самый дешевый способ — просто по воздушным шарикам, накачанным гелием. Их запускали с носа, и ветром их махом относило бог знает куда по самым непредсказуемым траекториям. И сбить такой шарик было весьма непросто.
— Ладно, пошли, покажу вашу каюту. — Старпом начал спускаться, и мы полезли за ним.
Внутренние отсеки были не то, чтобы запущенны. Нет, за ними следили, просто они были старые. Вытертые дюралевые пайолы под ногами, стертая краска, проведенные поверх основных дубли связи и питания (чтобы заменить основной кабель надо здорово покорячиться, проще бросить поверх дублирующий, и прихватить его к основному стяжками). Ремонта, даже среднего, "Горнорудный" не видел очень давно. Гоняли его и в хвост и в гриву, но деньги не вкладывали.
Впрочем, ограждения проходов, сделанные из алюминиевой сетки — рабицы, были целыми, со стороны баллонетов забраны плотным брезентом. Все трапы целы, освещение исправно. Вроде, на первый взгляд корабль не нов, но вполне работоспособен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
