Однажды ночью, воспользовавшись исключительно тихой погодой, я уснул. Когда я проснулся, было еще совершенно темно, и каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что плаваю по поверхности воды, освещенной ярко-голубым сиянием. Мне часто приходилось наблюдать фантастическое зрелище фосфоресцирующей стихии, но ничего подобного я никогда не видел. Немедленно встав, я поспешил опустить в море кадку, наполнившуюся водой. Спустившись вниз, в каюту, и поднеся кадку к лампе, я увидел, что свет, поразивший меня, исчез. Уйдя в дальний угол каюты, где было темно, я снова обнаружил таинственный свет на воде. Затем, взяв стекло из телескопа, я принялся рассматривать воду, вылив ее в небольшом количестве на свою ладонь. Я сразу заметил прозрачные существа, похожие на застывшее желе. Они были такие тоненькие, что увидеть их простым глазом было невозможно. Так я узнал, что прекрасный фосфорический свет, которым я так часто любовался, испускали разные сорта медуз и рыбок, в большом количестве населяющие морское дно.
К вечеру четырнадцатого дня моего путешествия я был разбужен громким криком и, вскочив, увидел огромного альбатроса, величественно парящего над шхуной. Я почему-то вообразил, что это тот самый альбатрос, которого мы однажды видели с Джеком и Петеркином недалеко от нашего острова, и сердце мое переполнилось радостью. Он следовал за мной в продолжение всего дня, и только когда начала надвигаться ночь, я потерял его из виду.
На следующее утро голова моя нестерпимо болела, ночью я почти не спал. Солнце еще не встало, и, очнувшись от тяжелого кошмара, я пристально вглядывался в горизонт. Мне показалось, что на темном небе появилась черная туча. Готовый всегда к шквалу, я поспешно занялся приведением судна в боевую готовность. Ко времени восхода солнца все было в полном порядке. Я снова стал всматриваться в темную точку. Когда первый солнечный луч засверкал над океаном, я увидел… неужели это не сон? Я увидел… Коралловый остров.
Я чуть не упал, так закружилась моя голова и забилось сердце. Я не спускал глаз с моего прекрасного острова. До него еще оставалось много миль, но все же уже можно было отчетливо рассмотреть знакомые очертания гор. Мне хотелось прыгать, хлопать в ладоши, бегать взад и вперед по палубе и громко кричать.
Затем я спустился вниз за телескопом и в течение десяти минут тщетно старался поймать остров в фокус, – оказалось, что, рассматривая фосфоресцирующую воду, я снял большое стекло, забыв поставить его обратно.
Нетерпение охватило меня. Я с огорчением посмотрел на паруса, жалея о том, что слишком рано спустил их. Собирался даже натянуть их снова, но вспомнил, что это займет больше полдня, в то время как всего-то до острова оставалось плыть какие-нибудь два часа.
Весь остаток времени я провел в лихорадочных приготовлениях к встрече с моими дорогими товарищами. Я вспомнил, что они никогда не вставали раньше шести часов утра, а так как было всего только три часа, то я надеялся разбудить их. Я занялся якорем, готовясь опустить его в воду в самом глубоком месте около берега для того, чтобы подвести шхуну как можно ближе к нашему жилищу. К счастью, якорь висел на крамболе, иначе я не мог бы им воспользоваться. Теперь мне нужно было только перерезать канаты для того, чтобы он от собственной тяжести упал вниз. В поисках флагов я нашел страшный черный флаг, который и поднял кверху.
Пока я это делал, мне пришла в голову блестящая мысль. Я подошел к кладовке, где хранился порох и, взяв хороший заряд, зарядил медную пушку. Так как в течение всего путешествия я ею не пользовался, мне пришлось хорошо смазать жерло жиром.
Теперь все было готово. Дул ровный ветер с силой в пять узлов. До берега оставалось не больше четверти мили. Скоро я достиг входа в риф, и шхуна ловко проскользнула в неширокое отверстие. Красиво изогнувшись, она остановилась как раз напротив нашего жилища. Я быстро опустил якорь и, подойдя к пушке, дал залп, гулко рассыпавшийся в горах.
Это было очень эффектно, но не могло сравниться со зрелищем, которое представлял собой Петеркин, выскочивший из хижины в довольно странном костюме, с почти выкатившимися от ужаса глазами. Увидев шхуну, он пронзительно закричал и с быстротою дикой кошки бросился в кусты. Спустя мгновение то же самое проделал Джек, с той только разницей, что движения его были не так стремительны, как у Петеркина.
– Алло! – заорал я. – Как живете? Петеркин, Джек, алло, это я!
Мой крик удержал их от бегства. Остановились, обернулись, и я видел, что они узнали мой голос. Оба побежали к берегу. Я не мог больше владеть собой и, сбросив куртку, прыгнул в воду, одновременно с Джеком. Через минуту мы встретились в море, схватили друг друга за шеи и, конечно, пошли ко дну. Мы едва не задохнулись и с трудом выплыли на поверхность, где Петеркин, плача и смеясь, барахтался, как раненая утка.
То, что произошло, когда мы все трое в насквозь промокших одеждах вылезли на берег, описать невозможно. Это был какой-то хаос звуков, возгласов, криков, восторгов и объятий. Ничего определенного о следующих часах после нашей встречи сказать нельзя, поэтому я сразу перейду к описанию того, что случилось через три дня.
В продолжение большей части этого периода Петеркин не делал ничего другого, кроме того, что жарил свинину и кормил меня сливами, картофелем и кокосовыми орехами. В это время я рассказывал ему и Джеку обо всех моих приключениях с момента нашей разлуки. Когда я кончил рассказ, они заставили меня начать сначала, а выслушав все во второй раз, приходилось приступать к изложению всех событий в третий раз.
После того как они меня «осушили до дна», как говорил Петеркин, я попросил их рассказать мне обо всем, что постигло их в мое отсутствие, а главное, о том, как они выбрались из Бриллиантовой пещеры.
– Ты должен знать, – начал Джек, – что после того, как ты вынырнул из пещеры, мы терпеливо ждали твоего возвращения в течение получаса, не думая, что ты успеешь раньше справиться со своими делами. Когда это время прошло, мы принялись бранить тебя за то, что ты, зная, как мы беспокоимся, не торопишься возвратиться к нам. Когда же прошло два часа, мы стали не на шутку беспокоиться.
Я решил выплыть на поверхность моря, узнать, что с тобой случилось. Несчастный Петеркин страшно заволновался, да и неудивительно, ведь если бы я не вернулся обратно, он был бы обречен на смерть в пещере. Я его успокоил, обещав ему не подвергать себя опасностям, и он согласился отпустить меня.
– Итак, – продолжал Джек, – представляешь себе мой ужас, когда ты не откликнулся на мой зов. Сначала я вообразил, что пираты тебя убили и оставили твое тело где-нибудь в кустах или выбросили в море. Потом мне показалось это бессмысленным, и поэтому я решил, что они увезли тебя с собой. Не успел я об этом подумать, как увидел очертание шхуны на горизонте и, усевшись на скале, долго следил за ней, пока она окончательно не скрылась вдали.
