Деньги нужны были очень. Я предпочла второй.
Когда он кончил и ушел, я искренне обрадовалась и пошла отскребать свою самооценку от плинтуса.
Когда через две недели он появился снова, я немало удивилась.
Начал он с ехидного:
– А ты, я смотрю, все такая же булочка.
Потом, поняв, очевидно, по моему лицу, что я готова слегка послать, быстро отсчитал баблосы и сунул их мне. Деньги нужны были очень.
Трагикомедия продолжилась. Он вертел меня и ныл, что, мол, и жопа-то большая, и…
В этот раз самооценку отскребать не пришлось. Ну, жопа-то большая, но он же пришел.
Когда он вскоре позвонил, я уже не удивилась.
В третий раз я встречала его с легким смешком. Что он делал на этот раз? Правильно. Его монологи я успела подучить. Мне было уже как-то все равно.
Он пришел и в четвертый.
А потом внезапно пропал. И я, признаться, по нему не скучала.
Прошло примерно полгода. За это время я взяла себя в руки и похудела на десять кг. Могу, когда надо.
Когда на моем телефоне однажды днем высветилось «Жопа», мне пришлось даже слегка напрячься, чтобы вспомнить, кто это.
«Посмотрим, что ты скажешь на этот раз!» – злорадно думала я, сильно похудевшая, открывая ему дверь.
Он зашел и застыл. Он долго на меня смотрел, потом скривился и спросил:
– Ты что, похудела?
– Ну, как видишь! – победно ответила я.
– Нет, ну что это! – возмущенно сказал он. – Чего я сюда пришел? Та ну что это! Нормальных девок не осталось! Ты что, не могла по телефону сказать, что похудела? Я бы не тратил время!
…И дальше в таком духе на десять минут.
Он отчитывал меня, как девочку, я не могла подобрать челюсть и совершенно не знала, то ли ржать мне, то ли плакать.
И уж совсем я обалдела, когда он просто развернулся и ушел. Я стояла в коридоре еще долго и все пыталась въехать – что это было?
На этом он пропал совсем.
Но история не кончилась.
Ибо пару недель спустя я сидела с приятельницей Ирой, из наших, девушкой отнюдь не хилых форм – прямо скажем, ну очень не хилых, раза в полтора больше меня – и мы мирно терли под бутылочку про жизнь. И мы говорили про ее формы, и я сказала, что вот, мол, мужикам этим хрен поймешь, что надо, и вот был один такой…
– Подожди, – сказала Ира, – а это не такой?..
И описала мне его.
Я засмеялась. Я сказала:
– А что, к тебе он тоже приходил?
– Приходил? – заржала Ира – Да это мой постоянный клиент! Как штык – два раза в месяц! И каждый раз, ну прям с порога: и жопа-то большая, и жирок везде…
Вподмышечку
Куда мужчины обычно присунуть пытаются?
В-туда-откуда-мы-все-вышли?
Да!
В попу?
Угу.
В рот?
Ага!
А куда еще?
А, «между сисечками»! А, кстати вот, это устойчивое выраженьице «между сисечками» – оно не мое. Это клиенты так говорят. Не между грудей, не меж сисек, а так:
– Адаваймеждусисечками??
А давай, дорогой друг, не вопрос. Мои сисечки позволяют междусисечками делать.
Если я спрошу вас сейчас, куда еще, – одна половина сильно задумается, другая уйдет в глубокое умственное пике.
Даю наводку. Есть, ееесть еще одно место!
«Вподмышечку» называется.
Ходит дядечка ко мне один. Тоненький, тощенький, весь какой-то жиденький, ручки-ножки на шарнирчиках. И разговаривает он так же, как и выглядит:
«А есть чайчик?»
«Мне еще сахарочку».
«Кинь мою рубашечку».
«Дай полотенечко».
«Ляг на спиночку».
«Адаваймеждусисечками».
И воооот! Вот апофеоз!
«А давай в подмышечку»
Он меня «вподмышечку» всегда.
Вподмышечку у нас всегда происходит так: дядя несколько раз, постанывая, облизывает мне это вожделенное место, потом я плотно прижимаю руку, и начинается. Дядя двумя пальчиками начинает аккуратненько входить мне «вподмышечку». Потом тремя. Что он представляет, я догадываюсь.
При этом он закрывает глаза, откидывает голову и явно наслаждается.
Зачем это делать с моей подмышечкой, когда у меня есть другие, более уютные места, для меня всегда загадка.
Но хочет – и ладно.
Поелозив пальчиками у меня вподмышечке, он долго пристраивается и приноравливается. Что вполне естественно, учитывая то, что член у дяди коротковат и «вподмышечку» еще ни разу полностью не зашел.
«Междусисечки» мешают.
Наконец – ура! – дядя пристраивается, процесс идет. Одной рукой он держит меня за плечико, другой за одну из междусисечек.
Я подмахиваю подмышечкой, дядя прется страшно, слегка мычит и, наконец, с тоненьким стоном кончает.
– Заинька, ну я пойду? – говорит он мне на прощание.
Целует меня в шеечку и уходит.
Он вернется. Куда ж он без «вподмышечки»…
Эдип
Он не понравился мне сразу.
Среднего роста, с потрясающей фигурой, очень красивый, светловолосый, кареглазый, с тонкими губами и отточенными, как под резец, чертами лица, но так бывает: смотришь на человека и ловишь себя на том, что от странной, почти интуитивной неприязни невозможно избавиться.
Но он не делал ничего такого, за что можно было бы сразу отказаться от него как от клиента. И я списала это чувство на собственные нервы.
Удовлетворенно скользнул по мне взглядом, сказал: «Похожа», улыбнулся шикарной улыбкой признанного соблазнителя – мне, и совершенно безразлично посмотрел на маячащего за моей спиной Сережу.
Похоже, он привык к таким вещам.
– Охрана? – спросил он меня, улыбаясь. – Сама боишься, или все-таки салон?
– Такая жизнь, – неопределенно хихикнула я, – милый, рассчитайся с мальчиком, он уйдет, я останусь.
Каюсь, не всегда, но часто, когда я езжу к клиенту, я прошу Сережу подняться со мной. Сережа, мой таксист, крупный мужик, проверенный человек, за небольшую благодарность изображает эскорт девочки по вызову. Так безопаснее.
Деньги он привезет мне позже или наутро, если меня берут на ночь.
Клиенты иногда пугаются такого бесплатного приложения, но я не люблю выезды, а жизнь такова, что приходится рисковать.
Этот рассчитался сразу, без лишних вопросов. Сережа взял деньги, под безразличным взглядом хозяина квартиры для проформы заглянул в комнату, ванную и кухню и ушел.
– Ну заходи, Кээтрин, – чуть растягивая звуки, сказал мне кареглазый. И представился:
– Ник.
– Никита? – я заставила себя улыбнуться и потянулась к ремешку босоножки.
– Просто Ник, – уточнил он, – не снимай обувь, мне нравятся ножки на шпильках.
И проводил меня в комнату. У нас было два часа.
Я села на кровать.
– Знаешь место, – ухмыльнулся он, и мне почему-то стало не по себе. – Пьешь?
И, не дожидаясь ответа, открыл шампанское из бара. Разлил по бокалам.
– Давай за вас, прекрасных… Девочек… – он посмотрел на меня изучающе, и мы чокнулись.
– Нравится? – спросил он меня вдруг и обвел глазами комнату.
– Интересная, – покривила душой я.
Комната была мрачновата (сине-серо-черные обои с четкими вертикальными линиями), хайтэковская стенка с плазмой по одну сторону, кровать с кованой спинкой – по другую, столик и пара бескаркасных кресел-пуфов.
И полное отсутствие штор на огромных, во всю стену, окнах.
Комната была очень мужской.
Комната была какой-то совершенно холодной и нежилой.
– Мне нравится, – безразлично сказал он вдруг и налил снова, – я делал ее так, как сам хотел (он выделил это «сам»).
На секунду задумался, пробежался взглядом по моим ногам и сказал совершенно ровно:
– Сними трусики.
Я встала, скользнула руками сбоку по бедрам, приподнимая юбку, подцепила пальцами тонкие ниточки, повела руки с трусиками вниз.
– Стой, – сказал он резко, – медленно. Медленно.
Я подчинилась. По спине пробежал легкий холодок.
– Смотри мне в глаза, – так же ровно продолжил он, холодно-оценивающе разглядывая меня.
Я стояла. Он, расставив и вытянув ноги, сидел в кресле напротив, с бокалом в руке. Я смотрела ему в глаза и очень медленно стягивала с себя черные стринги.
– Садись, – улыбнулся он и долил в бокалы.
Я ни на секунду не упускала их из виду.
– Красивая, – он отпил, – я даже не знаю, зачем я тебя позвал, – сказал он вдруг, больше себе, чем мне, – у меня нет проблем с тем, чтоб найти себе женщину.
И мне почему-то стало страшно. Невозможно объяснить почему, но это вязкое чувство было. Я еле смогла выдавить из себя дежурную улыбку. Я молчала и не понимала, что говорить.
Он сам начал:
– Ты знаешь, я сюда обычных женщин не зову, – отпил и продолжил, – с вами так просто, вы ведетесь на всякую дрянь.
Я поняла вдруг, он говорит не про нас, таких, как я, а вообще, про всех женщин.
– Ты же тоже женщина, надеешься, что тебя какой-то клиент замуж возьмет, да, Кээтрин? – спросил он вдруг, так же растягивая это «Кээтрин».
Ухмыльнулся:
– Чего ты молчишь, разговаривай со мной.
– Не надеюсь, – выдавила я.
Я сказала то, чего он, кажется, ждал.
– Правильно, – холодно одобрил он, – а они, нормальные, все надеются, что я с ними буду. Надолго. Идиотки!
