Странно, раньше я здесь эту девушку не видела.
Мне казалось, что я успела шапочно познакомиться со всеми сотрудниками программы. Что ж, надеюсь, это просто случайная гостья. Терпеть не могу, когда в одном офисе со мной работает яркая красавица. Мне кажется, что этот факт косвенно ущемляет мои человеческие права. Такие, как право на комплимент (потому что все восхищенные слова достанутся не мне, а ей), право носить яркую соблазнительную одежду (потому что на ней все лучше сидит).
Я вдруг вспомнила слова Спиридоновой о том, что редактор Грушечка ненавидит красивых женщин. Представляю, как сейчас влетит нашей очаровательной гостье!
Так оно и вышло.
Надув щеки, Грушечка, как боевой слон, пошла в атаку. О моем существовании она мгновенно позабыла, а мне это было только на руку.
– Позвольте, девушка, а что вы делаете в нашем офисе?! – Грушечка нависла над стриженой красоткой. – Это частная территория, а не проходной двор!
Незнакомка непонимающе на нее уставилась. Наверное, подобных страшилищ ей раньше доводилось встречать только в Московском зоопарке. Но там они сидели в клетках и были безопасны. Наше же офисное чудо-юдо преспокойно разгуливало на свободе, носило красные трусы и орало на любую мало-мальски привлекательную женскую особь в радиусе десяти метров.
– Я просто… – начала девушка, и ее голос показался мне смутно знакомым. Где я могла ее видеть?
– А меня это не интересует! – перебила редакторша. – Я прошу вас покинуть мой кабинет!
Я едва не задохнулась от возмущения. Значит, общую комнату, рассчитанную на двадцать телевизионных работников, Грушечка без зазрения совести считает своим кабинетом? А я тогда, позвольте, кто? Ее личный секретарь, что ли?
– Грушечка, но это же я, – красавица наконец справилась со смущением и удивлением, – я, Лека Спиридонова.
Тут уже настал наш с Грушечкой черед удивляться. Редакторша открыла рот и глупо захлопала глазами. Подозреваю, что и я выглядела не менее идиотски.
Лека Спиридонова?!
Эта красотка – Лека?!
Некрасивая полноватая Лека с вечным застенчивым румянцем, тихим голосом и романтическими мечтами о роковой любви?!
Но этого просто не может быть!!!
Я подошла поближе.
Увы, это и правда была Спиридонова. Как ни странно, отсутствие кудрей сделало ее более женственной и соблазнительной. Я имею в виду – очень даже соблазнительной.
– Привет, Саш, – вежливо поздоровалась она, – тебе нравится моя стрижка?
– Ээээ… Ну-у… Очень, – вздохнула я, – если честно, я тебя даже сразу и не узнала.
– И все благодаря тебе! – с жаром воскликнула Лека. – Все-таки ты настоящий друг! Если бы не ты, я бы никогда не отважилась покрасить волосы и сделать такую короткую стрижку! Кто знал, что это так меня преобразит? Теперь он, – она понизила голос, – ты понимаешь, о ком я, да? Теперь он точно будет от меня без ума! А все ты.
Какой кошмар! Какой кошмар! Что я наделала? Кто меня за язык тянул? Естественно, я понимала, о ком она ведет речь. Да о моем бывшем женихе, отчалившем в жаркую Калифорнию, вот о ком. Я как наяву это вижу – Эдик встречается с ней взглядом и… о нет, о последствиях электрического разряда, который непременно проскочит между ними, я даже думать не хочу.
– А ты чего такая грустная? – улыбнулась Лека. – Все в порядке?
– Не выспалась, – ответила я.
– Так, девочки, прекратите болтать, – вмешалась Грушечка, которая успела оправиться от шока, – вы все-таки на работе находитесь!
Лека закатила глаза и смешно наморщила курносый нос. Ей-то хорошо было паясничать – она спиной к Грушечке стояла. А вот мне пришлось сохранить серьезное и даже немного скорбное выражение лица.
– Кашеварова, для вас есть сюжет, – Грушечка шумно вздохнула, словно давая понять, насколько раздражительным ей кажется мое присутствие в офисе. – Надо взять интервью у некоего Павла Подаркина, певца.
– Вы шутите? – оживилась я. – У самого Павла Подаркина?
– Только не говорите, что он вам нравится, – бегемотиха тут же напялила маску сноба-эстета, – что касается меня, то я никогда не могла понять, кто может слушать эти предродовые кошачьи завывания.
Развернувшись через плечо с такой резкостью, что ей позавидовал бы мастер кунг-фу, Грушечка стремительно отошла прочь, предоставив мне и Леке Спиридоновой замечательную возможность обменяться хлесткими о ней комментариями.
Мое настроение резко улучшилось. Надо же, я беру интервью у Павла Подаркина. Не то чтобы мне нравилось его творчество. Но сам исполнитель… Мммм, он мог бы в свободное от пения под фанеру время подрабатывать танцором в стрипклубе. У него было литое, вечно загорелое тело, зеленые глаза и незабываемая медленная полуулыбка, которую любитель точных определений охарактеризовал бы словом «порочная».
В Павле Подаркине был один-единственный изъян – почему-то у меня не оставалось ни малейшего сомнения в том, что он, увы, голубой. И не просто голубой, а, как сказала бы моя соседка Веруся, «аж синий».
ГЛАВА 6
Популярный исполнитель эстрадных песенок (хотя песенками я бы его завывания, пожалуй, не назвала) Павел Подаркин проживал в симпатичном загородном домике в нескольких километрах от Москвы. Едва приоткрыв калитку, ведущую на территорию знаменитости, я немедленно влюбилась. Не в Подаркина, естественно, а в его роскошный сад. Что это был за сад! Нет, он не был похож на фотографию из журнала «Ландшафтный дизайн». Но он был прелестен своей неухоженностью. Заросшие травой узенькие тропинки, покосившийся деревянный колодец, раскидистые яблони и даже темно-зеленый бак с водой – неизменное украшение классического советского садового участка. Не понимаю, зачем все эти ностальгические атрибуты понадобились Павлу Подаркину, обладателю роскошного особняка с канализацией, отоплением, спутниковым телевидением и выделенной линией Интернета. Гораздо логичнее здесь смотрелся бы новомодный японский садик или каскад причудливых фонтанов и водопадов.
– Какое убожество, – фыркнул оператор Дима, шедший позади меня.
– Ты что? Не помню, когда я в последний раз бывала в таком милом садике.
– А я помню, – хмыкнул Дима, – у бабушки на даче. Мне хотелось кататься на велосипеде, но меня заставляли полоть клубнику. С тех пор я эти дачи ненавижу.
Павел Подаркин ждал нас на пороге. Без грима, без искусственного загара, с растрепанными волосами и в простых джинсах он выглядел гораздо лучше, чем на сцене при полном параде. Не знаю, кто придумал эту странную сценическую мужскую моду. Почему исполнителю поп-песен непременно надо подкрашивать глаза, носить оранжевые слаксы и блестки в волосах? Я всегда была уверена, что тот же Подаркин – голубой. Но стоило мне только мельком взглянуть на обычного, будничного Павла, как я с удовлетворением констатировала – вовсе нет. Не поймите меня превратно, я не имею ничего против представителей сексуальных меньшинств. У меня много друзей с легким налетом голубизны – все-таки я восемь лет проработала в мире моды, а там сексуальная свобода в порядке вещей. Просто иногда мне становится обидно – нормальных мужчин и так мало, а некоторых из них еще и нельзя рассматривать всерьез по указанной выше причине.
