в том, и в другом случае Фрейду предстояло чем-то поступиться. Выбор фактически стоял между истиной и нравственностью.
Надо полагать, что для Фрейда этот выбор был не столько мучительным, сколько вообще неприемлемым. «Бесстрашная любовь к истине» не оставляла сомнений насчет того, что он не мог поступиться ею. «Правильное восприятие ценностей жизни» не допускало мысли, что он откажется от нравственности.
Фрейд оказался в тупиковой ситуации, что породило у него растерянность и отчаяние. Но тут на помощь пришел самоанализ. Тот самый самоанализ, благодаря которому как раз и обнаружилось противоречие между истиной и нравственностью.
Обладая «острым глазом исследователя», Фрейд сумел найти выход, казалось бы, из совершенно безвыходного положения. Пожалуй, только гений способен превратить явно беспроигрышную для себя ситуацию в триумфальное победоносное шествие, возвестившее о возрождении психоанализа из пепла неразрешимого противоречия.
Используя шахматную терминологию, можно сказать, что Фрейд сделал такой ход конем, в результате которого он не только не принес в жертву истину или нравственность, но и выиграл неудачно начатую партию. Тем самым он сохранил психоанализ. Более того, придал ему новое направление движения и одновременно сохранил верность своим жизненным принципам.
Примирение истины и нравственности лежало на пути признания сексуальных травм вымышленным фактом. Если невротики предаются своим фантазиям, выдавая их за реальность, то это вовсе не означает, что фантазии не оказывают на них никакого влияния. Если в процессе самоанализа выявились инцестуозные желания, то, не будучи воплощенными в реальность, они все же действенны в психическом отношении.
Таким образом, психоаналитическое объяснение причин возникновения неврозов не только сохраняет свою значимость, но и дает новый ключ к пониманию неврозов как таковых. Это новое понимание связано с признанием психической реальности важным и определяющим фактором развития человека. Именно к этому выводу и пришел Фрейд.
Обманувшись в первоначальных ожиданиях, он переосмыслил свою теорию неврозов и выдвинул на передний план значение психической реальности в образовании невротических заболеваний. Позднее, вспоминая драматические перипетии тех лет, Фрейд по этому поводу писал:
«Придя в себя, я сделал из своего опыта правильный вывод, что невротические симптомы связаны не прямо с действительными переживаниями, а с желательными фантазиями и что для неврозов психическая реальность значит больше материальной».
Дальнейшее становление и развитие психоанализа шло по пути учета и исследования психической реальности. Собственно говоря, в этом и состояла одна из несомненных заслуг Фрейда, подвергшего сомнению ранее выдвинутую им теорию совращения ребенка и обратившего внимание на противоположную сторону отношений между родителями и детьми, а именно на те фантазии, которые на бессознательном уровне возникают у детей по отношению к их родителям.
Для большинства психоаналитиков упразднение Фрейдом ранее выдвинутой им теории совращения ребенка – это радикальный поворот к новым психоаналитическим идеям, которые как раз и легли в основу психоанализа. И это действительно так, поскольку отныне в поле зрения исследователя и аналитика оказывается ранее не принимаемая во внимание психическая реальность. Однако при этом остается открытым вопрос, можно ли все сообщения пациентов о сексуальных травмах воспринимать в качестве их бессознательных фантазий или действительно могли иметь место случаи реального совращения ребенка и насилия над ним.
Для Фрейда решение в пользу признания психической реальности было исключительно важным с точки зрения устранения личного конфликта между истиной и нравственностью. Если бы не самоанализ, то неизвестно, обнаружил ли бы он этот конфликт в себе и пришел бы к идее о важной роли бессознательных фантазий в жизни человека. В своих собственных глазах он вроде бы не поступился ни истиной, ни нравственностью. Но вот по мнению некоторых исследователей, упразднив теорию совращения ребенка, Фрейд тем самым отступил от истины.
Так, психоаналитик и преподаватель санскрита, бывший член Международной психоаналитической ассоциации и содиректор архива Зигмунда Фрейда Джефри Мэссон опубликовал наделавшую много шума в психоаналитических кругах работу «Насилие над истиной»(1984), в которой подверг сомнению привычные представления о Фрейде как поборнике истины.
Имея доступ к архивным материалам и ознакомившись с неопубликованными письмами Фрейда, он пришел к выводу, что упразднение теории совращения ребенка было уступкой основателя психоанализа научному сообществу, не принявшему данную теорию. Если честность, храбрость и бескомпромиссность Фрейда были действительно отличительными чертами его характера, то в истории с упразднением теории совращения ребенка он проявил себя не с лучшей стороны, поступившись истиной. По его мнению, основатель психоанализа упразднил важную истину: сексуальное, физическое и эмоциональное насилие, которое является реальной и трагической частью жизни многих детей.
Не имея возможности ознакомиться с архивными материалами и неопубликованными письмами Фрейда, трудно судить о том, действительно ли они дают основание для осуждения основателя психоанализа за то, что он поступился истиной. Бесспорным является другое: история, связанная с первоначальным выдвижением Фрейдом теории совращения ребенка и последующим пересмотром ее, имеет принципиально важное значение для понимания становления и развития психоанализа.
В самом деле, признание психической реальности в качестве детерминирующего фактора возникновения неврозов послужило отправной точкой для выдвижения наиболее существенных идей, предопределивших становление психоанализа. Выявление ранней сексуальности детей, рассмотрение психосексуального развития ребенка, представления об эдиповом комплексе, учет не только внешних (материальных) обстоятельств жизни, но и внутренних (психических) состояний, обусловливающих невротические заболевания, – все это оказалось объектом исследовательской и терапевтической деятельности Фрейда после того, как он пересмотрел свои предшествующие взгляды на теорию совращения ребенка.
Что касается действительного положения вещей, связанного с личностными переживаниями Фрейда по поводу пересмотра им теории совращения ребенка, то, опираясь на доступную ему информацию, исследователь может лишь выдвигать свои предположения по поводу того, что в то время творилось в душе основателя психоанализа. Во всяком случае можно говорить о том, что, подвергнув пересмотру теорию совращения ребенка, Фрейд не столько отступил от истины, сколько оригинальным образом нашел возможность примирить ее со своими нравственными устоями жизни.
Наделенный «острым глазом исследователя», способного к осуществлению трудного и мучительного самоанализа, Фрейд вряд ли разделял точку зрения, согласно которой истина должна быть абсолютной. Ведь в действительности, судя по эмпирическим материалам, в одних семьях имеются тайны, связанные с реальными случаями совращения детей и насилия над ними со стороны взрослых или старших детей, в то время как в других – этого не происходит, но подобные мотивы находят свое отражение в фантазиях и сновидениях как взрослых, так и детей.
Поэтому истина относится не к признанию дилеммы «или – или», а к пониманию того, что нечто подобное может иметь место и в материальной, и в психической реальности. К этому, собственно говоря, и пришел Фрейд, сделав лишь одно, но весьма существенное дополнение, согласно которому для невротиков психическая реальность является более значимой,
