Читаем без скачивания Молчание посвященных - Александр Звягинцев

– Есть как в танке! – козырнул подскочивший двухметровый прапорщик и, схватив за шкирку, поставил репортера на ноги. – Шире шаг, чмо позорное, а то откоммуниздю так, что твоя голощелка мимо пройдет – не узнает…

С трудом справляясь с заносами на разбитой грунтовке, Савелов гнал «Волгу» к перемещающимся по горизонту огням трассы. Перед самым шоссе он остановился на обочине и поменял у машины номерной знак. Старый знак забросил в затянутое мазутом озерцо.

Вспарывая фарами исходящую проливным дождем ночную темень, серая «Волга» на бешеной скорости выскочила на трассу Москва – Саратов и понеслась мимо спящих деревень и небольших городков, обдавая на обгонах веерами грязной воды попутные машины, заставляя шарахаться к обочине встречные грузовики и легковушки.

Савелов понимал, что американец такой же журналист, как сам он – папа римский. Обычный прием спецслужб всего мира: разведчик-профессионал действует под крышей информационного агентства. Однако для профессионала их агент сработал почему-то очень уж грубо, недоумевал Савелов. Почему?.. По-видимому, в ЦРУ все же заподозрили, что идущая ни шатко ни валко модернизация бронетехники в Архангельске и Мурманске – отвлекающий маневр от основной операции. Про Саратов они пронюхали, по-видимому, слишком поздно, вот и решились действовать внаглую, ковбойским наскоком… Черт нас еще дернул красить танки в цвета пустыни! Савелов скрипнул зубами. Тут не надо быть разведчиком-профи, чтобы понять, куда и кому они предназначены.

Он хорошо понимал: если американцу удастся добраться до филиала своего агентства в Москве, до американского или какого-либо другого западного посольства, то тщательно подготовленная и далеко зашедшая операция «Рухлядь» провалится с треском, похоронив под собой не только братьев Толмачевых и подполковника Савелова, но и многих других, чьих имен и чинов он, слава богу, не знает и, по-видимому, никогда уже не узнает. А визг, который поднимут на съезде Верховного Совета доморощенные демократы из Межрегиональной группы, представить нетрудно – дело кооператоров из АНТа всем покажется просто детским лепетом.

Устав от монотонного движения щеток и секущих лобовое стекло дождевых потоков, Савелов нажал на панель магнитофона. Салон заполнился стрекотаньем автоматных очередей, рокочущим грозным басом ДШК, отзвуками дальних снарядных разрывов… Неожиданно в звуки боя вплелись звон стаканов, смех и грубоватые голоса мужского застолья. Потом сквозь них пробились переборы гитарных струн и негромкий, но выразительный голос майора Сарматова:

…За хребтом Гиндукуш обняла нас война,Свой отмерила каждому срок.Там, на знойных отрогах и в ущельях без дна,Пробивалась трава сквозь горячий песок.

Впереди замаячила в дожде светлая «Нива». У Савелова, как перед боем, застучало в висках. Включив дальний свет фар и увеличив скорость, он попытался прочитать ее забрызганный грязью номер, но, поняв, что это не удастся, решительно пошел на обгон. «Волга» на бешеной скорости настигла «Ниву» и, с размаху ухнувшись в дорожную лужу, обдала ее грязью до самой крыши. Из «Нивы» высунулись рассвирепевшие от такой наглости сыны Кавказа. Размахивая кулаками, они устремились в погоню, но откуда им было знать, что под капотом серийной на вид «Волги» работал двухсотсильный двигатель от «Мерседеса». Поняв, впрочем, тщетность своих усилий, преследователи быстро отстали.

Летела навстречу дорога, смахивая дождевые потоки и грязь. Ритмично ходили перед глазами Савелова, всматривающегося в черноту ночи, автомобильные щетки. Звучал из магнитофона голос Сарматова:

Пробивалась трава и чиста и горька,Уносила в Россию солдатские сны.Пробивалась трава и чиста и горька,Чтоб пожарищем лечь под колеса войны.

И вдруг в лобовом стекле, в струях дождя померещилось Савелову лицо самого майора Сарматова. Тот смотрел на него из промозглой черноты печальными и мудрыми глазами, как смотрят старики-ветераны на зеленых лейтенантов, впервые примеряющих к мальчишеским плечам золотые погоны.

Хлестнувшие по стеклу брызги от колес встречной машины размыли изображение Сарматова, но по-прежнему продолжал звучать из магнитофона его голос:

Военный приказ, офицерская честьНас позвали в жестокий бой.О бесстрашии нашем вестьК вам придет с той полынь-травой…С той полынь-травой и травой-бедой,С той печаль-травой.С травой памяти и забвения.

Отзвучали последние аккорды гитары. Щетки справились с грязью на лобовом стекле, и вновь за ним померещился Савелову майор Сарматов.

– Ты был на войне, как у себя дома, Сармат, – боясь, что он исчезнет, заторопился Савелов. – Ты знал, как на ней остаться человеком?

– Знал от своего деда, казачьего есаула, – ответил из дождевых струй Сарматов. – Если в бою есть хоть малая возможность не убивать – не убивай, – учил меня дед. – И тем неубиением ты спасешь не только чужую жизнь, но и свою человечью душу.

– А если нет этой малой возможности?

– Тогда… Тогда не я судья тебе, капитан Савелов.

– А кто тогда мне судья?

– Ты сам!

– Ты вовремя погиб, Сармат… Ты не познал позора безоговорочной капитуляции нашей державы перед Западом. Тебе не пришлось служить мародерам и политическим прохвостам, подло, без боя сдающим ее теперь на погибель заклятым врагам.

– Вина за то на живых и на мертвых.

– Мертвые сраму не имут.

– Имут, Савелов. Живые – перед живыми. Мертвые – перед Историей, а История всегда пишется большой кровью, и всегда так было: виноваты у нее – подло преданные и побежденные.

– Что нам, преданным и побежденным, до Истории, Сармат!.. Мы каждый день видим ветеранов Второй мировой, копающихся в мусорных баках в поисках куска хлеба, искалеченных солдат-афганцев, под бренчание гитар выпрашивающих милостыню в грязных подземных переходах.

– Предъявите счет за них тем, кто на их крови и увечьях сделал себе карьеру и баснословные деньги.

– У таких власть, они раздавят любого, кто осмелится пойти против них… А мне надо еще успеть воспитать сына – твоего сына, Сармат…

– Суров удел русского воина, Савелов, – самой жизнью, израненным, искалеченным телом, унижающей нищетой оплачивать настоящее и будущее многострадального Отечества, не получая от него ничего взамен. Так было всегда и так есть… Я не о подонках и трусах, капитан, я о тех, кого женщины для сохранения рода и государства нашего еще рожают мужчинами.

– А надо ли, командир, отдавая наши жизни, сохранять то, что, может, сохранять не следует?.. В конце концов, чем мы с тобой обязаны этому государству?

– Это каждый решает для себя сам…

Снова грязный веер воды хлестнул по лобовому стеклу машины и смыл изображение Сарматова.

Кажется, я схожу с ума от того, что мне предстоит сделать!.. – подумал Савелов. Опять начались галлюцинации… До рези в глазах всматривался он в исходящую проливным дождем темень, но Сарматов из нее больше не появился.

Жаль, подумал Савелов, мне о многом еще надо было спросить тебя, командир!.. Черт, куда же запропастилась паскудная белая «Нива» с блондинистым американцем! – про себя чертыхнулся он. Хорошо, если янки сейчас кормит клопов в какой-нибудь оставшейся позади захолустной гостинице, а если, путая след, прорывается в Москву неведомыми проселками, то лучшим способом отмыться от дерьма для тебя, новоиспеченный подполковник Савелов, будет пуля в лоб. В этом случае хоть похоронят по-людски…

Дождь закончился под утро. Стали видны беспредельные степные перекаты со стогами сена и золотистой соломы, ровные квадраты защитных лесополос. С речных пойм, заросших камышом и красноталом, потянулись на дорогу ватными хлопьями туманы. Разрывая их, серая «Волга» продолжала упрямо наматывать на колеса бесконечные русские версты.

Когда стали слипаться от усталости глаза, Савелов остановил машину на обочине и достал термос. Он приготовился к долгому ожиданию, но едва успел сделать глоток горячего кофе, как сзади из тумана выскочила белая «Нива» и, не сбавляя скорости, пронеслась мимо. Номера Савелов не успел прочитать, но рассмотрел сидящего за рулем – это был белобрысый мужчина в кожаной куртке с капюшоном.

Янки! – понял он. Где-то в кустах или в стогу сена до рассвета отсиживался. Побоялся мистер-твистер гнать скифской дождливой ночью по жуткому рашенбану!

Оставив на обочине смазанные следы протекторов, серая «Волга» устремилась в погоню.

Промелькнули за окном встречные грузовики, доверху наполненные сизыми вилками капусты, потом группа доярок на велосипедах, направляющаяся к утопающей в бурьянах молочной ферме. Как назло, выполз на дорогу трактор «Кировец», тянущий прицеп с силосом, и Савелову, чтобы уклониться от лобового столкновения с ним, пришлось нырнуть в кювет, а потом с трудом выбираться из него по раскисшему чернозему… Но вот через час бешеной гонки впереди наконец снова замаячила белая «Нива». Савелов выжал из своей «Волги» все, что можно было из нее выжать, и скоро уже смог прочитать номерной знак: МТ 68–39.