Читаем без скачивания Наши собственные - Ирина Карнаухова

А Лиля служит подсобницей, выполняет приказания.

- Дай воды, подсыпь муки, присмотри за печкой.

Лиля делает все покорно и старательно.

И вот на столе лежат четыре круглых серовато-бурых шара. Анна Матвеевна осторожно перекладывает их на лист, сглаживает сверху мокрой рукой... Потом она опускается на колени и начинает колдовать. Она засовывает в духовку руку, нюхает теплый воздух, выходящий оттуда, брызжет зачем-то в духовку водой и, наконец, удовлетворенно говорит:

- Хороша.

И хлеб отправляется печься. Теперь можно немножко отдохнуть, посидеть, вытереть пот со лба, стряхнуть муку с седеющих волос.

- Ох, боюсь, что нам три смены до утра не успеть сделать,- начала опять беспокоиться Анна Матвеевна.- И тесто хорошо поднялось, и начали вовремя, а вот поди ж ты - какая возня. Конца краю не видать. Утром Михаил Иванович не велел печь. До свету надо управиться.

- Да,- говорит Таня,- больше двенадцати буханок не испечем.

- Сегодня двенадцать да завтра двенадцать. Вот на первый раз и хватит. Обидно только, что они за хлебушком завтра ночью придут. Свежий хлебушка пирогам дедушка, а черствый - и воробью не пир. Ну-ка, помоги вытащить.

А помогать-то некому. Усталая Таня, положив руки прямо на доску и прижавшись к ним щекой, крепко спит.

Анна Матвеевна поглядела на нее:

- Умаялась. Пусть себе спит. Придется тебе, Лиля, помочь. Да ты куда с голыми руками! Тряпку возьми, тряпку!

Вдвоем они тянут тяжелый лист. Лиля с опаской глядит на горячую духовку, на раскаленную топку. Ей тяжело и боязно, но рот ее сжат упрямо и твердо.

- Ай,- тихонько вскрикнула она,- опять обожглась!

- Ну, что ты, матушка! - заворчала на нее Анна Матвеевна.- Два часа в кухне вертишься, а все никак не привыкнешь... Ну, надо буханки выкладывать.

Как бережно Анна Матвеевна выкладывает на стол первые буханки! Сверху смачивает их водой, и корочка делается золотистой, блестящей. Они лежат на столе - четыре буханки, и от них идет душистый теплый пар. И кажется, что они сияют своими круглыми боками и озаряют всю кухню домашним светом.

Помните, как, бывало, в выходной день мама или бабушка пекли пироги и по всему дому плыл этот душистый уютный запах?

Анна Матвеевна дотрагивается до хлеба ласково и осторожно сдувает с корки приставшую муку и будит Таню:

- Погляди-ка.

Таня тоже восторженно смотрит на хлеб.

На сытый хлебный запах опять появляются в кухне Василий Игнатьевич и Юра, а затем проскальзывают в дверь и озябшие Хорри с Костиком. Все сгрудились вокруг стола.

Так хочется попробовать хоть кусочек, но Анна Матвеевна не велит. Горячий хлеб очень тяжел для их истощенных желудков.

- Да и хлеб-то ведь не наш; сколько нам дадут, столько возьмем, а сдать должны полностью. Ну, ребята, мне некогда,- говорит Анна Матвеевна.Уходите скорее; у меня другие буханки в духовке сидят. Танюшка, принимайся за дело.

Лиля моет руки под рукомойником, приглаживает волосы, снимает передник.

- Я, Анна Матвеевна, к товарищу Сергею побегу, посмотрю, как он там, потом вернусь вам помогать.

- Иди, иди, матушка; он без тебя там извелся совсем. А мы с Таней и сами управимся.

И вот дальше шествует темная ночь, и пылает печка, и пищит под руками у Анны Матвеевны тесто, и новые буханки ложатся на стол.

25. Пестрый рюкзак

Когда Гера пришел на следующую ночь, на столе в кухне уже лежали двенадцать буханок пахучего ржаного хлеба. Анна Матвеевна, Таня и Лиля смотрели на Геру гордые, ждали удивления, похвалы, радости.

- Забирай хлеб, Гера,- сказала Таня.- Ведь ты должен уйти, пока не рассветет.

- Давай мешки, Герушка, я сама уложу.- Анна Матвеевна тоже взялась за буханку.

- Мешки? - Гера растерянно посмотрел на Анну Матвеевну.- Мешков я не принес.

- Эх ты!.. Ну ладно, придется у себя поискать. Хорошо еще, ребята не улеглись, заставлю со всего дома собирать.

И Анна Матвеевна с Таней пошли искать мешки.

- Лиля,- спросил Гера тихо,- тебе трудно все время дежурить около Сергея?

- Нет, ничего.

- Может быть, лучше, чтобы кто-нибудь тебя сменил?

- Нельзя, Гера. Он уже привык ко мне. Он мне верит. Я ему очень нужна.

Гера пристально смотрел на слабый огонек коптилки.

- Человек иногда не знает, кому он больше нужен,- сказал он напряженно.

...В других комнатах ребята упорно разыскивали мешки, вспоминали, где их заплечные рюкзаки, где наволочки, которые приготовила Анна Матвеевна в тот вечер. В темноте это было не так-то легко сделать. Ребята натыкались друг на друга, сталкивались лбами, не зная о тревоге старших, возились и хохотали. Пинька, со свойственной ему грацией, свалил с табуретки стакан. Катя наступила на упавшего медвежонка. Муся пыталась снять наволочку со своей подушки. Юра куда-то исчез из комнаты. И только Василий Игнатьевич, тщательно прикрывая рукой слабый огонек коптилки, пошел в кладовку, разыскал настоящий добротный мешок, в котором когда-то был сахарный песок. В нем и сейчас еще кое-где в уголках застряло несколько крупинок. Все направились со своими трофеями в кухню.

- Ну,- разворчалась Анна Матвеевна,- это разве мешки? Разве это тара? Муся, забери свою наволочку и иди сейчас же спать. Да и ты, Катя, тоже. Мы и без вас обойдемся.

- Вот...- надули губы девочки и вопросительно посмотрели на Танго.

- Ничего, Анна Матвеевна,- сказала Таня мягко,- пусть они побудут с нами; выспятся завтра утром.

В это время в кухню ворвался торжествующий Юра.

- Вот,- крикнул он,- вот я принес настоящий мешок; он большой, в него поместятся несколько буханок; это Лешин рюкзак. Нужно только, чтобы он вынул из него свои вещи. Леша! Леша!

Леша, как всегда, не спешил на зов,- вдруг заставят работать.

Но, когда он, заранее ощетинившийся против всякой нагрузки, вошел в кухню и увидел свой туго набитый рюкзак, стоящий на полу, и рядом с ним суетившегося Юматика, он мгновенно преобразился. Он бросился на Юру, ударил его по лицу, стал пинать его ногами, визжать и ругаться.

Ошеломленный Юматик продолжал держаться за мешок и только отворачивал голову от ударов. Никто ничего не понимал. Юра не сделал ничего плохого. Он даже не стал сам вынимать Лешины вещи из мешка... Наконец Гера опомнился и вмешался в драку. И тут шнурок на горле рюкзака лопнул и из мешка посыпались, посыпались, посыпались, как из рога изобилия, пачки печенья, шоколадные конфеты, сахар...

В ужасе смотрели ребята на этот съестной дождь; на этот шоколад, который мог бы вернуть румянец на щеки Муси; на этот сахар, о котором каждый из них мечтал столько дней. Одна пачка сахара упала к самым ногам Хорри, и он посмотрел на нее, как на бомбу, круто повернулся и выскочил за дверь в темноту, в ночь.

Муся побежала за ним, но остановилась на пороге и, протянув руки в темноту, забыв о законе тишины, закричала ему вслед:

- Хорри, Хорри, вернись, вернись, пожалуйста!

И слезы залили ее лицо. Слезы обиды и гнева стояли у всех на глазах. Только у Лили глаза были сухие. Но лучше Леше не встречаться с ее взглядом! Он стоял потупив голову. Он уже остался один. Это съестная река отделила его от всех товарищей - они на том берегу... Они молчали, и только Гера, разрывая молчание, произнес одно слово, которое хуже всего на свете, хуже удара по лицу; он сказал: "Фашист!"

Леша вдруг разрыдался:

- Я не фашист!..- закричал он,- я не хотел, я не подумал, я просто боялся, что будет еще голоднее... Я нечаянно нашел старый ключ, а он подошел к шкафу... Я так боялся...

Да, так было.

* * *

Часто, когда я не сплю ночами, я думаю и о вас: какими вы растете сейчас, ребята? Неужели вы теперь другие?

26. Костик-солдат

Ночь боролась с утренней зарей. Проснувшееся солнце еще не выглянуло из-за горизонта и только первыми легкими лучами зазолотило верхушки самых высоких сосен, а на земле был еще мрак, когда Костик-пастушонок полез на наблюдательную вышку. Две-три зарубки, чуть приметные для глаза, и прибитые ветви помогли ему подняться на самый верх. Ствол сосны у земли был холоден и скользок от ночного тумана и утренней росы; но, чем выше лез Костик, тем теплее и суше становилась розовая кора, а на самой верхушке, прогретая солнцем, она испускала уже тонкий смолистый запах.

Площадка из нескольких досок, замаскированных хвоей, была настолько большой, что на ней можно было поворачиваться во все стороны. Отсюда виден был бесконечный лес, то поднимающийся на холмы, то спускающийся в пади; проселок, лежащий пустынной желтой лентой,- по нему никто не ходил; черное пятно на горушке, где была когда-то деревня Брагино,- весь близлежащий, затихший, нежилой пустынный мир.

Костик удобно прислонился плечами к толстой ветви, и стал внимательно наблюдать за дорогой.

* * *

Начался хлопотливый день.

В кухне Анна Матвеевна и девочки, наскоро помывшись, стали упаковывать вещи в мешки. На керосинке варилась манная каша на сгущенном молоке. Муся мешала кашу большой деревянной ложкой, с трудом удерживаясь, чтобы не облизать ее.