к усложнению шифровки важных государственных депеш из Москвы к послам и обратно. Это одно только требовало привлечения широкого круга лиц, обладавших достаточно высоким для обыкновенного обывателя уровнем интеллекта.
Яркой фигурой среди посольских людей являлся уже упомянутый нами Иван Михайлович Висковатый, о котором иностранцы говорили, что ему «не было равных в то время в Москве»[96]. Во время пребывания с дипломатической миссией летом 1562 года в Дании во время Ливонской войны И. М. Висковатому (дабы склонить Данию к союзу с Россией) пришлось решать поставленную задачу благодаря созданию «агентуры влияния»[97]. Не останавливался Висковатый и перед прямым подкупом высших сановников, считая, что в этом деле — добыча информации и переговоры с иностранцами — все средства хороши. Причем подкуп того или иного лица тщательно продумывался и осуществлялся как настоящая боевая операция, задействованными в которой оказывались все входящие в посольства люди. Висковатый прекрасно понимал, что любой его прокол дорого станет для Руси, а потому, в случае провала, был готов всю вину взять на себя, не подставляя своих подчиненных. Но и славой он делиться ни с кем не собирался, считая свою роль в том или ином деле определяющей[98].
И. М. Висковатый занимался анализом важных государственных донесений, в том числе работал и с посланиями к царю, поступающими из-за рубежа, подготавливал проекты ответов, планировал работу всего Приказа и каждого из его сотрудников, в полном объеме используя собственные таланты и широкую эрудицию[99].
Висковатый выпестовал прекрасную плеяду учеников, пошедших дальше своего учителя, таких же способных, таких же эрудированных и также способных круглые сутки напролет трудиться на славу Руси. Чего стоит одна только история дипломата Семена Елизаровича Мальцева (1570-е годы), который смог, находясь в Ногайской Орде фактически под арестом и под страхом смертной казни, удержать от соблазна военного столкновения неспокойных степняков. Он с честью и достоинством вел себя в этой непростой ситуации, не уставая объяснять местным правителям, к чему может привести даже малая война с Русью. Мало того, он смог наладить доставку секретной информации к русским передовым отрядам, которыми командовал не менее знаменитый, чем Мальцев, князь Серебряный. Тогда потомков воинственных татаро-монголов удалось сдержать, правда, ненадолго…
Время для государства, особенно после смерти Ивана Грозного становилось все более взрывоопасным, на границах было неспокойно…
Летом 1591 года многотысячная конница крымского хана Казы-Гирея двигалась по направлению к Руси. Воевода (и будущий русский царь) Борис Федорович Годунов, командовавший при царе Федоре Ивановиче русским войском, стянул все находившиеся под его началом силы к Оке (у окрестностей Москвы), ожидая вражеского натиска.
3 июля 1591-го передовые отряды татар вступили в бой с русским авангардом. Несколько человек из русской конницы попало в плен. 4-го и 5-го июля русские и татарские силы готовились к решительной схватке. Но она все откладывалась: никто не хотел начинать первым, татары опасались какого-нибудь подвоха, а русские считали, что их сил явно недостаточно для атаки позиций противника. В ночь с 5-го на 6-е июля татары были обеспокоены шумом каких-то гуляний, происходивших в стане русских. Ничего не понимая и боясь провести разведку, татарский хан приказал доставить к нему русских пленных, захваченных два дня назад. Они сообщили, что, видимо, к Годунову прибыло большое подкрепление из Пскова и Новгорода и русские так радостно встречают подмогу. Казы-Гирей, обеспокоенный этим известием, не спал всю ночь, а на рассвете отдал приказ отступать. Годунову осталась только потирать от удовольствия руки, никакого подкрепления не было, а просто сработал его план по дезинформации противника: и пленные, и гуляние в лагере — все это было настоящей мистификацией, рассчитанной на полнейший обман противника. Надо сказать, что Годунов действовал самостоятельно, не ставя в известность царя, считая, что любая утечка информации сыграет против него. И был абсолютно прав.
Это — еще один штрих к истории русских спецслужб, могущих планировать и осуществлять важнейшие операции, как в военное, так и в мирное время.
Но история с годуновским обманом на этом не закончилась: она шла по нарастающей. Воевода, узнав об отходе основных сил противника, тут же отдал приказ преследовать отступающие отряды крымских татар, нанеся им страшный удар под Тулой, уничтожив в одном бою более тысячи человек. Дальше Казы-Гирею пришлось спасаться просто бегством.
Вообще, именно при Годунове русская разведка достигла наибольшего своего расцвета, но и понесла самое жестокое поражение, «проморгав» появление самозванцев. Но это уже отдельная история.
Глава III
НОВЫЕ ЦАРИ И СТАРЫЕ ПРОБЛЕМЫ
В начале XVII века для России открылась новая эра: на царский трон взошел Михаил Федорович Романов, первый представитель династии, правившей государством чуть более трех сотен лет. Но Михаил Федорович, скорее, царствовал, но не правил. Практически вся государственная власть сосредоточилась в руках его отца, жесткого и не терпящего прекословий патриарха Филарета. Он лично занимался международной политикой России, курировал внешнюю разведку[100].
Естественно, что, руководя внешней политикой, патриарх Филарет лично взялся за дела Посольского приказа, вникая во все мелочи, зная «подноготную правду» про каждого из дьяков этого ведомства, про их жен, детей и родителей, про их привычки, слабости и склонности. Удивительно, но получается, что «первую скрипку» в превращении разведки в России начинают играть представители — высшие чины — православной церкви. (А может быть, и нет ничего удивительного, церковь всегда умела хранить свои тайны и добираться до чужих?[101]) Филаретом лично был разработан единый шифр для ведения тайной переписки. Как отмечается в последних исследованиях, «при нем шифрованные послания стали называть не „затейными“ (так это было принято на Руси), а „закрытыми"». Тайнопись переставала быть «детской забавой», но — одним из средств и способов хранения государственной тайны. В 1633 году патриарх Филарет написал «для своих государевых и тайных посольских дел» особую азбуку и «склад затейным письмом». Сохранился наказ русскому представителю в Швеции Д. А. Францбекову, из которого видно, что при составлении донесений царю, посол должен был использовать тайнопись. Наказ заканчивался следующим образом: «Да что он, Дмитрий [Францбеков], будучи в Свее [Швеции], по сему тайному наказу о тех или иных о наших тайных делах и наших тайных вестях проведает и ему о всем писати ко государю царю и великому князе Михаилу Федоровичу всея Руси к Москве по сему государеву тайному наказу закрытым письмом»[102]. До наших времен дошел черновик этого наказа, в котором слово «затейным» зачеркнуто и заменено «закрытым». Следовательно, можно сделать вывод, что в России тайнопись перестала быть затеей
