ЭЛЕГОИДИЛЛИИ
* * *Ветер воспоминаний тревожит увядшие письма,на острове воспоминаний шумят сухие деревья.Призракам, старым, не спится в небесной гостинице ночи.
Там забытое имя ложится на снег синеватою тенью,и тени веток сложились в неясную надпись. Я не знаюязыка загробного мира. Я видел в Британском Музеечерную египетскую птицу. Вот она – сидит неподвижно.Желтый глаз, как маленькая луна. Она более птица,чем все птицы на свете.
Вечером на Гаваях я проходил между сучьевокаменелого леса. Было безлюдно, мне захотелосьуслышать хотя бы тик-тик моих часов. Но ониостановились из уважения к вечности. Нет,я не намекаю на сердце, я говорюо тишине бессонницы, увядших письмах.Если зажечь их, в камине будут оранжевые бабочки,лазоревые бабочки, синие бабочки, черные бабочки,тени забытого имени, маленькие саламандры.
* * *Не кажется ли тебе,что после смертимы будем житьгде-то на окраине Альдебаранаили в столицеСтраны Семи Измерений?
Истлеет Вселенная,а мы будем житьгде-то недалеко от Вселенной,гуляя, как ни в чем не бывало,по светлому берегу Вечности.
И когда Смертьв платье из розовой антиматерии,скучая от безделья,подойдет к нам опять,мы скажем: — Прелестное платье!Где вы купили его?
* * *Motifs decoratifs, et non but de l'Histoire. Jules LaforgueДекоративные мотивы, а не смысл истории. Жюль Лафорг
Черная птица на черном и снежном суку —иероглиф печали.Черный репейник в снегу —идиограмма зимы.
Тени, твоя и моя, на белом сугробе —граффити молчанья.
Треплются черные ветки кустов и деревьев.Как беспокойнакитайская каллиграфия зимнего садаи как беспредметна —абстракция света и снега.
* * *«Мимоза вянет от мороза».Но нет мороза. Ледоход.Ночь, водянистая медуза,В дождливой мозглости плывет.
И, маленькая марсианка,Душа в земное бытиеГлядит, и мокнет перепонкаНа ручке бледненькой ее.
Не плачь, душа! Гляди сквозь пальцы(Их целых семь, как лед они)На смутно-сумрачные улицы,На тускло-мутные огни.
Не лучшая метаморфоза?А в прошлой жизни разве – рай?О муза, не кончай рассказа!Напомни мне! Не улетай!
Не выходи за марсианина!С ним не дели любовь и — кров.Звучи, мимоза, Мнемозина,Как музыка других миров.
* * *Душехранилище хоронят.Из трупных аминокислотТюльпан с огнем росы в коронеНад гробом душным прорастет.
Не хромосомы — хризантемы.А в небе горы, тень вершин.И в том краю, где будем все мы,Ты медленно идешь один.
Преображен, неузнаваем,Не помня боли и тревог,Ночным или вечерним раемПроходишь молча, новичок.
Ты слышишь ангельские песни,А мы — лишь шум недолгих дней.Небесное тебе — небесней.Земное нам — еще земней,
Еще больней — или милее?Еще дороже каждый час?Не суета, а суть… Аллея,Могила. День почти погас.
* * *В ожидании окончания,Окончания «представления»,Ты смотрел на море вечернее,В полутень молчанья печального?
Золотистое, серебристоеОпускается в море мглистое.Вот была Атлантида, кажется.Под водой она, не покажется.
Ты глядел на вазы этрусские?Где этруски? Лишь вазы узкие.Как, любезный друг, самочувствие?Все умрем – этруски и русские.
Всё на свете только предвестие,Всё на свете только предчувствие,Что в холодный пласт, в струи тусклые…Ну а вазам — вроде бессмертия.Но бессмертие это – грустное.
* * *Лилась виолончель, как милость или чудо,Но отравили звук усталость и простуда.
Я Пушкина читал, но голова болела,И сладость нежная не победила тела.
Был океан, закат, но… ныла поясница,И не могла душа сияньем насладиться.
О, тело смертное. Но больше не прикажетМне ничего оно в наджизненном пейзаже,
Где слухом неземным и зрением нездешнимЯ буду жизнь ловить… в молчании кромешном.
А может быть — глухой — слепой — без чувств,без боли,Как мертвый эмбрион в холодном алкоголе?
* * *Ни в коем случае, ни в коем случае,Хотя случалось и случается,Что сероватое, певучееНа ветке тонкой покачается –
И почему-то получается,Что не выветривается из памятиТот ветер у церковной паперти.
И тополя переливаются,Струится ива там, у Припяти,И горе преодолевается.
Душа легко переселяетсяВ далекое, былое (лучшее?),В тот полдень, выбранный из прихоти,В лучи и тучи, в то, летучее…
Но всё случайно, в лучшем случае.
* * *«Документально и фактически»Доказано фотографически,»Детально, дактилоскопически:»Мы жили в Ейске, после — Витебске,»Сидели в Полоцке и Липецке.
»Не знают в уголовном розыске,»Что жили мы с тобою — в Божеске,»В Богочертовске, в Новодьявольске»(Кормились песенкой — о яблочке),
»Что распевали «Вдоль по Питерской»,»Гуляя у снесенной Иверской,
»Что жили в Райске, Адске, Ангельске»(Там снег белее, чем в Архангельске),»Что спали на снегу — на Витебской —»В Верхнеблаженске и Мучительске…»
* * *But the caverns are less enchanting to the unskilled explorer. Ezra PoundНо непосвященному меньше расскажут пещеры. Эзра Паунд
Зачем, скажи, ты терпишь холод грубый,Не рвешь серебряную нить,Скрипач усталый, друг печальногубый,Кого надеешься пленить?
Кто слушает? Кто вслушается в пеньеПоймет мелодию твою?Один смычок целует в восхищеньеСтруну, певучую струю.
Ну что ж, мечтай, что там, у страшной двери,Где вьются тени средь теней,Увидишь ты, как тихо внемлют звериЖемчужной музыке твоей.
Орфея-то, признаться, растерзали…Забудь — легенда, не беда.А нас, напротив, — по плечу трепали!(И жизнь нас — потрепала, да).
* * *«Поэты – бессмертны…» Светлело, неярко,Над лондонской маленькой Мраморной Аркой.
Ты спорил о славе у края Гайд-парка,Где Байрон — а может быть, это Петрарка?
Бессмертье поэтам? А если ни жарко,Ни холодно им от такого подарка?
…Там дальше Вестминстер, аббатство, где лица«Бессмертных» поэтов… Но мрамор пылится,
И Шелли не видит, что — солнце, что птицаЛетит над аббатством и воздух струится.
…А в греческой урне, любимице Китса,Не сердце, а мертвое сердце хранится.
* * *Мы говорили о свободе воли,О Зле и о Добре мы говорили,О Боге, и о смерти, и о счастье(И снежное повечерело поле).Мы говорили об Экклезиасте,О карме, Достоевском и Эсхиле.
Мы принимали белые пилюли,Усталые лежали на постели.
Мы думали о том, что постарели,Что было в жизни очень много боли.Мы говорили… о свободе воли.
И доброго мы ожидали знакаОт зимних звезд, от знаков Зодиака.
* * *Только ветер пролетит, пойдет широко,Над Онегой, а потом — над Окой.
Только свет на непрозрачной тугой волнеПокачнется над ершом в глубине.
Только золотом пальнет отряд пескарей,Только облако пойдет поскорей,
Или утки к селезню подплывут,Он блестит, зеленый — ну изумруд!
(Сочетание в реке утиных тенейС отражениями русских церквей.)
Надо бы хоть уткой туда доплыть.Ну да что говорить, о чем говорить!
Сказано — нет, и — сколько лет, сколько лет!Нет и нет, а на нет — и суда нет.
ПОЛУОСАННА
