— Ты что же это, сука, а? Если тебя пожалели, так ты решил в своем дупле явки устраивать?
— Я понятия не имею, о чем вы?!
— Он правду говорит, — неожиданно трезвым голосом произнес Калека.
Патрульные о чем-то пошептались, затем, вытащив Калеку на лестничную площадку, пригрозили: "Смотри у нас!" И ушли.
Я остался один, только расположился отдохнуть, а в дверь снова громко застучали. Это пришел Палач. Извиниться. У него броня, его, конечно, не призвали, но сейчас — время не для вечеринок.
На улице кто-то дико заорал. Мы с Палачом выглянули с балкона: патрули тащили Кочегара. Я этому обрадовался. Палач похлопал меня по плечу:
— Это по моему доносу!
— Спасибо! — искренне поблагодарил я его. Я хотел было спросить у него про отца, про свои ноги, но передумал: дети ведь за родителей не отвечают. Я проводил Палача и допил свой коньяк, лег на Медвежонка. Я заснул быстро и глубоко. Но мне все же приснились мои ноги — настоящие здоровые ноги. Они сами пришли ко мне и готовы были стать на свое место. Но я выгнал их прочь. Ну, зачем, скажите на милость, мне здоровые ноги?
— Это круто, — сказал я искренне. — Не то, что требуется, но круто. А фантастику можешь?
Опять возникли листики. Такое впечатление, что Ыдыка Бе мог писать в любом стиле и на любую тему. Только не мог он писать так, как это требовалось издательствам.
Вездеход резко пошел вниз, заскрежетал и остановился. Вика осторожно спустился по громыхающим ступенькам трапа, недоуменно осматриваясь.
Какой-то в оранжевом ухватил его за рукав и потащил в длинный барак, шепча натужено:
— Быстрее, ну быстрее же…
— Позвольте? — попытался сопротивляться Вика, по оранжевый уже впихнул его в сырое помещение и зашептал, вздрагивая:
— Раздевайся совсем, ну быстрее же…
Вика растерянно начал раздеваться, стягивая поочередно пиджак с порванными подмышками, потное белье, заскорузлые носки.
Потом его пропихнули в маленькую дверцу и отовсюду полилась вода. Он торопливо потер тело, а вода перестала подаваться и его втянули за руку в другую комнату, перерезанную гладким дощатым барьером.
За барьером стоял усатый в каске и косоворотке. Он сунул ему груду мятой одежды и гулко откашлялся.
Вика начал торопливо одеваться, просовывая ноги в непривычно узкие брюки. Через пять минут он осматривал себя, неуклюжего, странно безликого в оранжевой форме с многочисленными карманами на пуговицах. Ширинка застегивалась на молнию, а рядом, на коленях, было три больших кармана. На куртке их было шесть и один сзади.
Усатый вылез из-за барьера и начал торопливо помогать застегивать их. Он ловко продевал огромные пуговицы в маленькие петельки и гулко шептал, дыша чесноком и селедкой:
— Нельзя… порядок… нарушать нельзя. Потом он пропал куда-то, а динамик на потолке затявкал, пришептывая:
— Мобицизила к старшему, мобицизила к старшему.
Вика подтянулся и, тяжело переставляя ноги в огромных, размеров на пять больше, башмаках, двинулся вдоль по коридору, в конце которого его нагнал усатый и, дыша чесноком, привязал к подошвам толстые чугунные пластинки.
Старший был длинный, весь перетянутый, с черными червячками усов под носом. Он оглядел Вику и заторопился словами с сильным кавказским акцентом:
— Зачем нарушаешь, дорогой, большой непорядок делаешь.
Вика посмотрел по сторонам и беспомощно уставился на старшего, стараясь стоять ровно.
— Совсем бестолковый, — заговорил старший беззлобно, торопливо нагнулся, застегнул Вике карман у правого колена и оглянулся зачем-то. Иди, дорогой, не нарушай больше.
Вика вышел, пошатываясь, и очутился на огромной бетонной площадке, уходящей за горизонт. По площадке ехал грузовик с открытыми бортами, и двое в оранжевом ссыпали что-то на бетон. Вика нагнулся и потрогал — оказалось, обыкновенная пыль.
Откуда-то из-под земли вынырнул усатый и потащил Вику в сторону. Бетонная плита отодвинулась, и они скользнули вниз, вглубь, понеслись по пронзительным коридорам. В левом рукаве, продолговатом, с серыми стенами, стояли кровати в ряд, в три этажа, густо. Усатый показал на одну, буркнул:
— Двенадцатая. Твоя. Спать.
От него по-прежнему несло чесноком и еще чем-то мучительно знакомым. Вика вскарабкался на кровать и, засыпая, вспомнил: от усатого пахло тройным одеколоном…
Вика настойчиво покачивал ванночку с проявителем, и в красном свете медленно выплывало изображение чего-то мутного. Вдруг фонарь метнулся и свалился куда-то вниз, в темноту, а Вику ухватили за ногу и начали ожесточенно трясти, приговаривая: "Нельзя, порядок нарушать никому не положено". Ногу отпустили, а вверху появился кудрявый динамик и заверещал отчаянно:
"Бей его, подлого, бей!"
Вика вздрогнул и проснулся. Рядом стоял усатый и сноровисто дергал его за левую ногу.
— Нарушаете, — сказал он, увидев, что Вика проснулся, — непорядок.
Густые рыжие усы его шевелились в такт отрывистым фразам, а рот открывался немного раньше звука — такое создавалось впечатление.
Вика соскочил на пол, одеваясь на ходу, побежал за усатым на бетон, где были остальные, и присоединился к ним, начал отупело переставлять ноги по площадке, стараясь держать туловище прямо и не чихать от свеженасыпанной пыли.
Где-то вдалеке заунывно взвизгивала большая циркулярная пила.
Тревога не была похожа на учебную. Это было видно по растерянным физиономиям старших и усатых. Они беспорядочно метались и что-то выкрикивали. Оранжевые столпились бестолково в тупике и лихорадочно застегивали друг другу карманы.
— Порядок… Кто порядок соблюдать будет? — тряс Вику за плечо старший, губы его дрожали и черный червячок под носом припадочно вихлял.
Вика подумал немного и вдруг, неожиданно для себя самого, заорал гибким, не закостеневшим еще языком:
— Всем стать у стен. Подтянуться. Слушать только меня. Старшим подойти ко мне, усатым — построиться отдельно от оранжевых.
Порядок возник быстро, все привыкли к порядку, некому было только навести его.
— Вы, — небрежно сказал Вика одному из старших, — вы будете командовать. И добавил на всякий случай: — Подчинение — безоговорочное! Да!!!
Старший радостно встрепенулся, будто только этого "Да" не хватало ему для решительности, и начал четко отдавать команды…
Какие-то вялые, мохнатые существа лезли на Вику, переваливались через него, вякали. Вика брезгливо поежился и мохнатые исчезли. Вместо них появился усатый и ласково пощекотал Вику рыжим мохнатым усом. Вика засмеялся и стукнул усатого одобрительно. Потом нажал ему на нос, как на кнопку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
