На рассвете в июне железнодорожный состав, в котором находилась платформа с вездеходом, прибыл на сортировочную станцию Свердловск. Прохладную утреннюю тишину нарушали гулкие радиоголоса диспетчеров да снующие по многочисленным путям маневровые тепловозы. Постукивая по колесам и буксам вагонов длинным молотком, к платформе подошел осмотрщик и на вопрос Колчина — долго ли придется стоять? — ответил, что состав подлежит расформированию, поскольку, мол, основная часть его должна уйти в южном направлении. Оставив Жору присматривать за вездеходом. Колчин пошел к маневровому начальству, чтобы разузнать, сколько времени их здесь промаринуют. Вернулся он нескоро, часа через три. С одышкой поднялся на платформу, потер ладонью левую половину груди, достал из нагрудного кармана гимнастерки стеклянную пробирочку, тряхнул ее над ладонью и сунул под язык крохотную белую таблетку. Посмотрев на опустевшую стекляшку, сказал:
— Лекарство, елки-зеленые, кончилось. Будь другом, Егор, сгоняй в аптеку за нитроглицерином, без него мне — труба… — И, порывшись в другом кармане, протянул Жоре рубль.
До ближайшей аптеки пришлось ехать с пересадкой, сначала в трамвае, потом в автобусе. Возвращаясь к сортировочной станции, Коробченко заплутал в незнакомом городе. Когда он наконец добрался до железной дороги, состава на прежнем месте не оказалось. Жора заметался по путям между вагонов. Больше часа он искал платформу с вездеходом и наткнулся на нее в отдаленном тупике. Взобравшись на платформу, радостно закричал:
— Демьян Леонтьич! Держи лекарство!..
Колчин, с низко опущенной головой, сидел на расстеленной брезентовой палатке, прислонившись боком к гусенице вездехода. Жора посчитал охранника спящим и принялся тормошить его за плечо, но тот вдруг безжизненно рухнул лицом вниз. От неожиданности Коробченко испуганно огляделся. Кругом не было ни души. Словно загипнотизированный, Жора уставился на Колчина, пытаясь сообразить, куда в таких случаях надо заявлять: в «Скорую помощь» или в милицию?.. Мысль о милиции как обожгла: «Я ведь только-только из колонии, паспорт даже не получил. Вдруг подумают, что это убийство?..» Взгляд неожиданно остановился на пристегнутой к поясу охранника кобуре с торчащей из нее черной рукояткой нагана. Почти неосознанно Коробченко вытащил наган и сунул его себе под рубаху, за пояс джинсов. В сознании тревожно заколотилось: «Немедленно надо скрываться, чтобы потом не лепетать перед следователем! А если мертвого охранника без нагана сегодня же обнаружат железнодорожники?.. Да и куда скроешься без денег?»
Преодолевая мучительный страх, Жора обшарил карманы Демьяна Леонтьевича — набралось чуть больше десяти рублей с мелочью. После этого завернул труп Колчина. в брезент, обливаясь холодным потом, с трудом затянул его под вездеход и ближайшим пассажирским поездом Коробченко уехал в Омск с твердым намерением отомстить бармену Стасу.
Подстерег он бармена во втором часу ночи, когда тот после работы, отпустив такси, направился узким переулком к своему дому. Дрожащей рукой Жора поднял наган со выведенным курком и не уверенно проговорил:
— Ну, жмот, давай рассчитаемся…
Стас с удивлением шагнул было к Жоре. Коробченко отскочил назад и уже более твердо приказал:
— Выкладывай, падла, деньги!
— Дикарь, ты в своем уме? — заискивающе спросил бармен, вытаскивая из кармана вместительный бумажник.
— Брось кошель и поворачивайся!
Стас угодливо бросил бумажник на дорогу, развернулся и вдруг с неожиданной прытью кинулся наутек вдоль переулка. Коробченко лихорадочно стал ловить удаляющуюся спину на мушку, но трясущаяся рука выписывала такие кренделя, что стрелять было бессмысленно. Кроме переполоха, ничего бы не получилось.
В оставленном барменом бумажнике оказалось около ста рублей и один билет денежно-вещевой лотереи. С этой добычей на следующий день Коробченко появился в Новосибирске. Бесцельно слоняясь по большому городу, Жора вспомнил, что где-то здесь живет Леля Кудряшкина, присылавшая ему письмо в колонию, и — через горсправку узнал Лелин адрес. Вечером он заявился к Кудряшкиной в гости. Удивленная Леля встретила бывшего соклассника как родного. Стали вспоминать прошлое. Чтобы поднять свой авторитет, Жора похвалился, что сразу после колонии устроился в Тюменскую геологоразведку и зарабатывает теперь уйму денег.
— Слушай, геолог!.. — обрадовалась Кудряшкина. — Займи пятьсот рэ на голубого песца. Давно мечтаю о приличной шапке, а спекулянты на барахолке оборзели. За одну шкуру дерут по десять шкур…
Коробченко хвастливо заявил:
— Чо занимать? Я подарю тебе песца!
Близко к полночи Жора уехал от Кудряшкиной в аэропорт Толмачево, чтобы «присмотреть глупого северянина с толстым кошельком». После приземления магаданского рейса он заметил тощего мужчину с большим рюкзаком, из которого торчали ветвистые оленьи рога, но того радостно обнял пожилой полковник и увез в черной «Волге», что называется, из-под носа у Жоры. Остальные магаданцы разъехались из аэропорта в такси — никто из них ни под каким предлогом не захотел взять с собой случайного попутчика. Неудача разозлила Жору. Чтобы ночь не пропала даром, он решил «провести опыт на таксисте».
Таксист попался неразговорчивый. Коробченко, устроившись на заднем сиденье, с трудом, дождался, когда въехали в пустынный пустой город. На одной из тихих улиц Жора неслышно взвел курок и попросил остановиться. Приоткрыв дверцу, резко выхватил из-за пояса джинсов наган. Угрожающе бросил:
— Деньги…
Шофер, словно, сонный, медленно развернулся. Несколько секунд он растерянно смотрел на уставившийся в него глазок наганного ствола, затем с непостижимой ловкостью схватил Жору за руку и сильно дернул к себе. Выстрел прозвучал глухо, как в бочке…
После неудачного «опыта» Коробченко стал обходить стороной сотрудников милиции. Гнетущий страх отпускал его из цепких когтей лишь за бутылкой вина, и Жора усиленно начал общаться с бродячими алкоголиками. Барменские деньги подходили к концу, когда Кудряшкина при очередной встрече спросила с подковыркой:
— Слушай, геолог, где обещанный песец?
— Что-то зарплату не шлют, — попробовал увильнуть Жора.
— Трепач, — ядовито ухмыльнулась Леля.
— Да ты чо, Лелька?! — Жору внезапно осенило. Вспомнив Митю-кукольника с соседней койки в колонки, Коробченко самым искренним образом сказал: — Если невтерпеж, перехвати у кого-нибудь пятьсот знаков. Верну их тебе вместе с песцом. Клянусь, гадом стану!
Кудряшкина вроде бы засомневалась, но на следующий день все-таки передала Коробченко деньги. Дальнейшее для Жоры было «делом техники и ловкости рук». Обменяв в сберкассе разномастные купюры на пятисотрублевую пачку новеньких десяток, он смастерил «куклу» и в первое же воскресенье блистательно надул на барахолке суетливого старичка, торгующего из-под полы песцовыми шкурками. Кудряшкина, увидев «заветную мечту» и возвращенные четыреста восемьдесят рублей, пришла в неописуемый восторг и даже чмокнула Жору в щеку. Жора воспрял духом — оказалось, что деньги можно шутя добывать и без нагана. Загвоздка заключалась только в том, где разжиться на первый случай, — из одних бумажек «куклу» не смастеришь.
Утром 11 июня Коробченко зашел в Центральную сберкассу, чтобы проверить доставшийся ему от бармена лотерейный билет, — денег уже не было ни рубля. К великому удивлению Жоры, билет оказался счастливым — видимо, бармен не успел получить по нему выигрыш. Женский зонт Коробченко, конечно же, был не нужен. До зарезу нужны были деньги. Зубоскаля с молоденькой кассиршей, загоревшейся желанием приобрести выигранный зонтик, Жора услышал у соседнего окошка разговор «фирмового» мужчины с контролером и краем уха уловил, что тот собирается получить наличными несколько тысяч. День складывался настолько удачно, что Коробченко даже подумал: «На ловца и зверь бежит». Получив восемнадцать рублей за выигрыш, Жора на всякий случай выпросил у кассирши четыре банковские упаковки и «сел фирмачу на хвост». Тот спокойно набил деньгами черный «дипломат», вышел из сберкассы и подошел к стоящим у обочины белым «Жигулям». Коробченко скис — добыча, как в аэропорту, опять ускользала из-под носа. Когда «фирмач» сел в машину, Жора подсунулся к нему. Сказал первое пришедшее в голову:
— Товарищ, очень срочно надо в Мошково…
— Туда электрички бегают, — равнодушно ответил мужчина и включил зажигание.
— Мама при смерти, ждать некогда, — не моргнув глазом, соврал Коробченко. — Уплачу, сколько запросите…
— Двадцать пять целковых, — сказал мужчина. — только поедем не сразу, полчаса мне нужно на свои дела.
— Годится! — обрадовался Жора и, стараясь не смотреть на черный «дипломат», лежавший рядом с водителем, шмыгнул в машину на заднее сиденье.
