Читаем без скачивания Братство камня - Жан-Кристоф Гранже

— Людям свойственно игнорировать наш опыт.

На лице Дианы отразилось изумление:

— К чему вы это говорите?

— А вот к чему: думаю, вы ведете собственное расследование.

— Но вы же сами меня попросили, разве не так?

— Не прикидывайтесь идиоткой. Я говорю о расследовании убийства фон Кейна.

— Зачем бы я стала этим заниматься?

— Я начинаю понимать вас, Диана, и, честно говоря, удивлюсь, если такая мысль не придет вам в голову…

Она промолчала.

— Будьте осторожны, Диана, — очень серьезно сказал Ланглуа. — Мы не понимаем и десятой доли этого дела. Сидим на пороховой бочке, которая того и гляди взорвется. Так что не играйте в детектива.

Она кивнула, как послушная девочка. Ланглуа открыл дверцу, и в машину ворвался дождь.

— Следующий обед — за мной, — пообещал он, выходя из машины, и добавил: — Легавые знают лучшие парижские забегаловки. Между прочим, у всех молочных коктейлей разный вкус. Это настоящая школа оттенков.

Диана изобразила веселье:

— Постараюсь быть на высоте.

Ланглуа наклонился:

— Помните: никаких резких движений, никакого детского героизма. Если что-то пойдет не так, сразу звоните. Ясно?

Диана снова улыбнулась, но, когда Патрик хлопнул дверцей, ей показалось, что она осталась одна не в машине, а в гробу.

24

Она смотрела на сына из клубившейся вокруг нее тьмы, и он был для нее светом.

Его перевязали иначе, чем раньше. Слой бинтов был тугим, но не толстым: простая марлевая повязка вокруг головы. Дренажные трубки вынули, очевидно, сегодня же утром. Это означало решающий сдвиг в состоянии ребенка — кровотечение ему больше не угрожало.

Она подвинула кресло ближе к кровати и кончиком указательного пальца погладила лоб сына, крылья носа, контур нежных губ. Диана вспоминала первые вечера, которые они провеливместе: тихим голосом она рассказывала мальчику истории, ласкала его умиротворенное лицо, слушала спокойное дыхание. Она была готова к новым путешествиям по крошечным вершинам и таинственным долам тела Люсьена, с восторгом ощущая биение жизни под бинтами.

Но за одной болью скрывалась другая. Смертельная опасность отступила, и Диану настигли новые терзания. Когда заживает самая опасная рана, у человека начинает болеть все тело. Диану обуревала бес сильная ярость, все ушибы, царапины и гематомы своего ребенка она ощущала на физическом уровне, впервые переживая чужую боль как свою собственную.

Она не могла отделаться от ощущения, что над ней и Люсьеном нависла угроза. Это стало ее навязчивой идеей. Она не сможет уверенно смотреть в будущее, если ей не удастся прояснить эти загадки, потому и договорилась с гипнологом Полем Саше о встрече сегодня, в шесть вечера.

Ее взгляд упал на висевшую на спинке кровати табличку с указаниями о приеме лекарств и температурной кривой Люсьена. Диана оторвала листок миллиметровки с диаграммой и обнаружила, что между одиннадцатью вечера прошедшего дня и десятью утра сегодняшнего температура у ее сына три раза поднималась выше 40 градусов.

Диана схватила трубку настенного телефона и набрала номер Эрика Дагера. Хирург оперировал, и она вызвала сестру Феррер. Через минуту за стеклом показалась ее седая голова. Войдя, она с порога пустилась в объяснения:

— Доктор Дагер попросил меня не говорить вам. Не считал нужным беспокоить.

— Неужели?! — взорвалась Диана.

— Каждый раз температура держалась несколько минут и сразу падала. Это доброкачественная реакция.

— Доброкачественная? Сорок и одна десятая?

— Доктор Дагер считает, что температурные скачки связаны с перенесенным шоком. Косвенное свидетельство того, что метаболизм нормализуется.

Диана наклонилась к Люсьену и нервным движением оправила постель.

— В ваших интересах предупреждать меня о малейших изменениях в состоянии Люсьена. Ясно?

— Конечно. Но поверьте: опасности нет.

Диана разглаживала простыни, поправила на себе бумажный халат, потом вдруг разразилась истерическим хохотом.

— Значит, опасности нет? Но доктор Дагер, надеюсь, все-таки со мной поговорит?

— Как только закончит оперировать.

25

— Спешу вас успокоить, Диана: все идет хорошо.

Это было худшее вступление из всех, какие она слышала за свою жизнь.

— Хорошо?! А перепады температуры?

Эрик Дагер беззаботно отмахнулся от вопроса Дианы:

— Ерунда. Состояние Люсьена неуклонно улучшается. Все обещает нам скорое выздоровление. Сегодня утром мы вынули дренажные трубки. Скоро переведем его из реанимации.

Бодрый тон стоявшего за письменным столом врача звучал чуточку фальшиво. Диана вгляделась в лихорадочно блестевшие зрачки его запавших глаз. Вот такие, наверное, были у анархистов, бросавших бомбы в царя.

Следующий вопрос она задала по чистому наитию:

— Что еще вы собирались мне сообщить?

Эрик сунул руки в карманы белого халата и прошелся по кабинету, где днем и ночью горел яркий свет.

— Хочу представить вам Дидье Романа, — произнес он наконец. — Он антрополог.

Диана соизволила повернуть голову к человеку, чье присутствие до сего момента попросту игнорировала. Он был очень молод — моложе Дагера. Темноволос, строен и держался так прямо, как будто носил жесткий корсет. Непроницаемое лицо украшали очки в блестящей черной оправе. Не человек — уравнение или абстрактная формула.

Врач продолжил:

— Дидье — антрополог в современном значении этого слова. Специалист по биометрии и генетике народонаселении.

Человек с замкнутым лицом кивнул и сделал робкую, но безнадежную попытку улыбнуться. Дагер спросил у Дианы:

— Вам известно, что это такое?

— В общем и целом.

Дагер улыбнулся своему ученому другу:

— Я тебе говорил — она фантастическая женщина!

Его натужно-веселый тон звучал все более неуместно:

— Я рассказал Дидье о Люсьене. И попросил его сделать несколько исследований.

Диана напряглась:

— Исследований? Надеюсь, что…

— Не волнуйтесь — не медицинских. Мы просто сравнили некоторые физиологические характеристики вашего ребенка с другими, скажем так, более общими.

— Не понимаю.

В разговор вступил антрополог:

— Я занимаюсь полиморфизмом, мадам. Работаю над характеризацией различных мировых популяций. В каждом народе, в каждом этносе некоторые характеристики повторяются чаще других. Даже в том случае, если они свойственны не всем членам сообщества, всегда есть средние показатели, позволяющие нам составить общий портрет этнической семьи.

Дагер сел и продолжил объяснения:

— Нам показалось интересным сравнить физиологические характеристики Люсьена со средними показателями народов, обитающих в тех регионах, откуда вы его привезли. Возможно, такая методика позволит нам… точно определить его происхождение.

Диана почувствовала нарастающий гнев — на сей раз на себя саму. Как она могла сама об этом не подумать? Общалась ведь с сотрудниками приюта, записала и передала специалисту все слова, которые произносил Люсьен, попыталась разобраться, что именно ему спасло жизнь. Но не догадалась изучить другое, столь очевидное и значимое свидетельство — его тело. Тело, возможно наделенное физиологическими, пусть даже самыми незначительными, признаками, способными охарактеризовать этнос, к которому принадлежал Люсьен.

Она повернулась к Роману и спросила уже спокойнее:

— Что вы нашли?

Антрополог достал из папки стопку листочков:

— Начнем, если не возражаете, с роста. Когда Люсьена привезли в больницу, вы заявили, что ему может быть шесть или семь лет. Однако стоматологический осмотр показал, что у Люсьена на месте все молочные зубы. А это означает, что мальчику не больше пяти.

Он перешел к следующему документу — Диана узнала бланк, который заполнила в ночь аварии.

— Вы указали, что Люсьен принадлежит к одной из народностей, живущих на побережье Андаманского моря.

Она бессильно развела руками:

— Доподлинно мне ничего не известно. Люсьен говорил всего несколько слов. По мнению директрисы приюта, это не тайский и не бирманский язык, ни даже какой-нибудь диалект этого региона.

Роман бросил на нее взгляд поверх очков и тихо спросил:

— Но вы полагаете, что он уроженец той части территории земного шара, которая включает в себя Бирму, Таиланд, Лаос, Вьетнам и Малайзию?

Диана ни в чем не была уверена:

— Я… да, конечно. У меня нет причин думать иначе.

Веки антрополога опустились, как нож гильотины.

— Если мы сосредоточимся на районах, простирающихся вдоль берега Андаманского моря, — сказал он, — и даже если включим в зону поиска Таиландский залив и Желтое море, то обнаружим присутствие так называемых тропических и лесных этносов.