– Вы хотите песен, у меня их есть, – честно предупредила Серафима. Черт возьми, не она это начала.
– Пошла отсюда. Быстро, пока я тебе ноги не повыдергивал. – Угроза из скрытой перешла в открытую. Ноздри у вошедшего в раж субъекта раздувались, глаз налился кровью. Барышня-брюнетка была символической преградой для такого быка.
С шумом отодвинув тяжелые стулья, от банкетного стола отделились сразу трое, но Симка этого не видела.
– Он еще грозится! – легко перекрыв скрипку, виолончель и фоно, взвизгнула она. – Нет, вы слышали? Припадочный! Да таких, как ты, в клетках держать надо!
Мешая русскую речь с малороссийским окающим говором, разъяренная Юн-Ворожко продолжала наступать на обидчика:
– Рожу отъел и на баб кидается! Хочу и танцую! Хоть лезгинку, хоть гопак, а хоть румбу! Будет мне еще кто-то указывать, что мне делать! Я виддыхать прийшла, и мне плевать, нравится тебе это или нет! Дома сидеть надо, если нервы не в порядке!
– Витя! – Брюнетка притягивала к себе Виктора за шею. – Я тебя прошу, не связывайся!
– Все суки! – хрипел Виктор, пытаясь сбросить с себя девушку.
– От дрянь! – всплеснула руками Симка. – Нет, вы видали?
В следующий момент Симка обнаружила себя в кольце друзей припадочного типа.
Ни разу в жизни она не вызывала такую реакцию у мужчин. Просто не верится: ни единой улыбки!
Мужчины разных возрастов, конфессий и национальностей ополчились против нее, несчастной, покинутой матери-одиночки. Неужели она так сдала? А ведь была уверена, что отлично выглядит. Это потому, что без Русика (ох, зачем только вспомнила?) ходила по дому как чума болотная. Халат, тапки, спортивные штаны – дискредитировала высокое звание женщины. А тут надела первую приличную тряпку и показалась себе красавицей. Оптический обман.
Чем, интересно, им помешала лезгинка? Одно из двух: либо ты, Серафима, сильно отстала от жизни, сидя с детьми, либо по этим господам плачет психушка.
– Надо предупреждать, что у психов вечеринка! – В поле зрения Симы попался моментально растерявший респектабельность, трясущийся, жалкий метрдотель. – Написать объявление на фасаде! Крупными буквами! – Последнее слово сегодня останется за ней!
На плечо легла чья-то тяжелая рука.
– У тебя есть что предъявить? – услышала Симка до одури знакомый голос.
Юн-Ворожко обернулась и не сразу узнала того, кто задал странный вопрос.
Это был Антон – сосед с первого этажа.
Челюсть у Симки чуть не отвалилась: костюм, туфли, рубашка с галстуком… Ой, мама, кажется, она попала на воровскую сходку…
– Антон! Как хорошо, что ты здесь! – Симка сделала ход конем.
– А ты кто? – растерялся Антон, понятно нетрезвый.
– Тю, ты меня не узнал? – Дамочка выглядела польщенной.
Что-то смутно знакомое мелькнуло в лисьих глазах, но Квасов отогнал от себя глупейшее, нелепейшее предположение. Не может быть. Не может быть, чтобы эта феерическая красотка и клиническая идиотка одновременно была матерью троих детей с девятого этажа.
Лисьи глаза притягивали и отталкивали одновременно.
– Сима?! – Антон испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, ему было страшно за эту дурочку, потому что соседка оскорбила всех братишек в лучших чувствах, нарушила неписаный запрет, перешагнула черту и заслуживала хорошей взбучки.
С другой стороны, – и это стало новостью для Антона, – он бы с радостью проучил нахалку, но… Произошло нечто странное: после того, как он своими руками смыл Симкину кровь с дивана, считать соседку чужой не получалось. Сима сбила координату «свой-чужой».
Формально соседка врагом не была. Все-таки как ни крути, но со взбалмошной соседкой они теперь как названые брат и сестра. Бывают же у некоторых людей сестры… Почему бы не у Антона Квасова? Тогда выходка с лезгинкой ничем, кроме выходки, считаться не может. Тогда глупую бабу нужно защитить от Витьки, потому что в гневе Витька страшен.
Но… Витька – братишка, свой. Кого защищать? Защищать надо обоих, щелкнуло в сознании. Или он ошибается? Интуиция говорит, что нет, не ошибается. В действиях соседки не было злого умысла. И если задуматься, Витька завтра сам будет жалеть, что не сдержался. Как-то так.
Сомнения вихрем пронеслись в голове Антона, и все встало на свои места.
Виктор хотел, чтобы эта оторва покинула заведение? Отлично, так она и сделает, и это будет лучший выход для всех.
Антон прикрыл спиной Симу:
– Витя, я все улажу.
– Тоха, я сам в состоянии справиться с бабой. Отойди, прошу, как друга.
– Вить, я тебе обещаю, она сейчас уйдет.
– Квасов, отвали, сказал же тебе.
– Витек, не гони волну. Я тебе слово дал. Ты что, мне не веришь?
– Да пошел ты.
Во время словесной перепалки Симка как завороженная разглядывала многократно сбитые кулаки Виктора, один по цене четырех. Такие кулаки с одинаковой вероятностью могли принадлежать симпаю, бойцу Французского иностранного легиона, участнику боев без правил, завсегдатаю уличных потасовок или бандитских разборок. Кулаки примитивной личности, пришла к выводу Симка. И как это она раньше не подумала?
От вида этих кулаков у Симки засосало под ложечкой.
Вот так же что-то начинало ныть на десять сантиметров выше пупка, когда она проходила мимо того самого киоска, где работала усатая родственница Бегоевых. Черные волны неприязни исходили от киоскерши, как радиация, клубились над киоском, стелились по земле – Симка почти зримо ощущала ненависть. Позже выяснилось: усатая мечтала выдать за Русика свою дочь. Может, уже выдала…
– Витя, – проявляла тем временем чудеса стойкости брюнетка, – не надо, я тебя прошу, не надо.
Девушке удалось добиться некоторого успеха, Виктор под ее напором немного отступил, Антон воспользовался моментом, оттащил Симку в сторону:
– Как ты тут оказалась?
– На метле.
– А где девочки? – продолжал приставать Квасов.
– Господи, да где им еще быть?
– А поточней?
– Слушай, что ты ко мне привязался?
– Где девочки? – переспросил с нажимом Антон и для большей убедительности сжал Симкин локоть.
– Да где им быть? Дома!
– С кем?
– Одни, – вырвала руку Симка.
– Как – одни?
– Нет, ты чё пристал, а? – Симка перегруппировала силы, подготовилась к новому витку скандала и пошла в наступление. – Ты мне кто, отец родной?
– Не отец, – вынужден был согласиться Квасов, – но ты сейчас соберешься и поедешь домой.
Симка изобразила максимальную готовность к сотрудничеству:
– Я не только лезгинку могу, я еще танец с бубном могу. Не желаете?
Оба не сводили глаз друг с друга, инстинктивно понимая, что по закону стаи тот, кто первый отведет глаза, тот и проиграет.
