Читаем без скачивания Страх - Владимир Константинов

Лицо Гладких выразило целую гамму противоречивых чувств. Было видно, что она решает — можно ли полностью довериться Калюжному. Людмила испуганно огляделась, прислушалась. Из соседней комнаты доносились голоса её матери и сына.

— Пойдемте на кухню, — отчего-то шопотом проговорила она.

Эдуард Васильевич невольно усмехнулся подобной таинственности. Подумал:

«Что же за жгучую тайну она хочет мне поверить?»

Когда они оказались на кухне, Людмила плотно закрыла дверь, из кухонного стола достала большую металлическую банку, открыла. В ней оказалась гречневая крупа. Гладких запустила руку в крупу и достала видеокассету.

— Вот, Эдуард Васильевич, возьмите, пожалуйста.

«Наивная простота!» — вновь усмехнулся про себя Калюжный, беря кассету. Отчего-то женщины считают самым надежным местом хранения вот эти вот банки с крупами. Зная это, оперативники всякий обыск начинают именно с них.

— Что это? — спросил он.

— Это, на мой взгляд, то, из-за чего был убит Геннадий Федорович, — ответила Людмила. На глазах у неё навернулись слезы.

— Вот как! — удивился Эдуард Васильевич. — Это связано с работой завода?

— Нет-нет, — замотала головой Гладких. — Здесь такое, такое… Такое, что совсем жить не хочется! — Людмила разрыдалась.

— Но ведь позавчера вы утверждали, что Устинова убили люди Самохвалова?

— Нет, я этого не утверждала. Я лишь говорила, что Женя Огурцов был свидетелем разговора между Самохваловым и «фирмачем», где говорилось об убийстве Геннадия Федоровича. Думаю, что они действительно замышляли его убийство, но их опередили те, кто стоит за всем за этим. — Гладких кивнула на кассету.

— Вы так полагаете?

— Я в этом уверена.

— Вы просматривали запись?

— Да, — кивнула Гладких. Глаза её стали совсем испуганными и несчастными. — Я смотрела её у Жени Огурцова. У него есть видеомагнитофон. Это было уже после убийства Геннадия Федоровича.

— Огурцов тоже видел запись?

— Конечно.

— И что же на этой кассете?

— Здесь… Здесь такое свинство, Эдуард Васильевич… Здесь такой заговор. Всех нас дурачат и откровенно над нами издеваются. Сами увидите.

— Каким образом эта кассета попала к вам?

— Мне её передал Геннадий Федорович как раз в тот самый день, когда его убили?

— А как она оказалась у него?

— Он переписал её с кассеты своего друга, который в октябре прошлого года заезжал к нему.

— Кто этот друг?

— Геннадий Федорович мне этого не сказал. Просто сказал, что давний товарищ. Они с ним то ли вместе учились в школе, то ли в инстритуте. Не знаю.

— Да, но почему Устинов столь важную кассету отдал вам?

— Он мне доверял, — с вызовом ответила Людмила.

— Я не об этом. Почему он не оставил её у себя?

— Ах, вот вы о чем… В тот день Геннадий Федорович вызвал меня из отдела, сказав, что есть важный разговор. Мы вышли за территорию завода и он мне рассказал, что у него гостил его товарищ, которому удалось раздобыть видеокассету с записью, раскрывающей заговор на самых верхах. Устинов должен был встретиться в тот день с этим другом, но тот к нему не пришел — то ли уехал внезапно, то ли ещё чего. Геннадий Федорович подозревал самое худшее. Ему казалось, что за ним следят какие-то люди. Потому и попросил меня спрятать у себя кассету. Сказал, что если с ним что-то случиться, то я должна буду передать эту кассету либо кому-то из журналистов, либо в прокуратуру, но только человеку, которому бы я всецело доверяла.

— И вы решили довериться мне?

— Да, — кивнула Людмила. — К сожалению, у меня нет знакомых в ваших органах.

— Жена Устинова знает об этой кассете?

— Нет.

— Значит, вы решили полностью мне довериться? Я правильно вас понял?

— У меня нет другого выхода, — откровенно сказала Людмила и виновато улыбнулась.

Возвращался Эдуард Васильевич восьмичасовой электричкой. Народу было немного. Там, в вагоне, у него впервые появилось ощущение, что за ним следят. Он даже не мог понять и объяснить, каким образом оно, это ощущение, возникло. Он сидел, читал газету и, вдруг, почувствовал какое-то неудобство, дискомфорт. Опасность! Что за черт! Неужели за ним следят?! Стоило ему лишь прикоснуться к чужой тайне, как он тут же кого-то заинтересовал. Впрочем, в тот момент, когда он взял видеокассету, эта тайна стала его. Пусть он ещё не знает самой сути, но она его, лежит вон в дипломате. Опасность исходила сзади. Калюжный обернулся. Через стеклянную дверь вагона увидел в тамбуре двух парней и девушку о чем-то оживленно беседующих. Однако одного из парней больше занимал Калюжный, чем беседа. Это было видно по цепкому взгляду профессионала, обращенному на Эдуарда Васильевича. Их взгляды встретились. Парень поспешно отвернулся. Сомнений быть не могло — за ним следили. У Калюжного засосало под ложечкой, во рту пересохло. Ему стало страшно. Он прекрасно знал таких вот молодых людей. Они убьют и не заметят. Дернуло же его вновь поехать на завод. Что теперь будет? И что это за тайна такая, которую оберегают, не останавливаясь ни перед чем?

«Рост примерно 185 сантиметров, плечи широкие, шея мускулистая, „борцовская“, лицо широкоскулое, волос светлый, короткий, лоб средний, брови прямые, темные, густые, глаза небольшие продолговатые, нос большой, мясистый, слегка приплюснутый, губы тонкие, подбородок квадратный, раздвоенный. уши маленькие прижатые», — машинально отметил Калюжный приметы парня. Вот цвета глаз не успел разглядеть. Какие у блондина бывают обычно глаза? Серые или голубые. Приметы второго парня Калюжный не запомнил, так как все его внимание было сосредоточено на блондине. Помнит лишь, что такой же рослый, как блондин, темный, с несколько угрюмым выражением лица. Девушка была красива. Но обилие косметики, манеры, нарочито громкий голос выдавали в ней девицу легкого поведения. Вот она громко рассмеялась и, взглянув на Калюжного, неожиданно подмигнула. Он отвернулся.

Еще раз он увидел эту троицу на перроне. Они шли метрах в десяти впереди. Но вот остановились и стали прикуривать. И Калюжный вновь поймал на себе внимательный взгляд блондина. А глаза у него были карие.

Перед подъездом своего дома он остановился и долго не решался войти.

«Черт знает что такое! Надо попросить прокурора выписать мне пистолет, — подумал Эдуард Васильевич. — Он хоть как-то придаст уверенности».

Наконец, он решился и вошел в подъезд. Но ничего не случилось, и он благополучно добрался до дверей своей квартиры. Возможно, и та троица лишь плод его воображения. Очень даже возможно. Посмотрел на него парень из любопытства, а он уже черт знает что напридумывал.

Видеокассету Калюжный стал смотреть, когда Ирина легла спасть. За эти полтора часа он пережил столько, сколько не пережил за всю жизнь. Это походило на кошмарный сон. Выходит, что все давно живут по написанному сценарию. Ведь то, о чем договаривались между собой олигархи Сосновский и Лебедев (Калюжный их сразу узнал) в большинстве уже претворено и претворяется в жизнь. Но какой же кровавый этот сценарий! Как сказал Сосновский во время этого разговора: «Результат оправдывает все».

Эдуард Васильевич представил, как если бы эта кассета была показана по телевидению. Это бы произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ради сохранения тайны этой встречи олигархи и нынешняя власть ни перед чем не остановятся. Это точно. И Калюжному стало по настоящему страшно. Как же его угораздило в такое? Еще как угораздило. Ведь он всю жизнь старался избегать подобных ситуаций. С начальством никогда не конфликтовал, так как прекрасно понимал чем это может для него обернуться. Он вообще ни с кем не конфликтовал, даже с соседями. Старался со всеми поддерживать нормальные отношения. Они сами по себе, а он сам по себе. Даже с Ириной старался не ссориться. Нет, случались конечно между ними размолвки, но их виновницей всегда была жена. Прежде никогда не поддерживал разговоров о руководстве страны. Да и сейчас не поддерживает. Что толку в этих разговоров. Они походили на досужие сплетни. Очень даже походили. От них те, что наверху, не станут не лучше, не хуже. Старался не слушать политических анекдотов. И вовсе не потому, что боялся чего-то там. Нет. Просто, зубаскалить над видными людьми было сродни подглядыванию в замочную скважину — занятием весьма и весьма недостойным. Потому-то Калюжный никогда не попадал в патовые ситуации. Никогда. И вот… Почему это произошло именно с ним? Сейчас он клял себя последними словами, что взял у Людмилы Гладких эту злосчастную кассету. Но кто же знал, что в ней такое, верно? Во всем виновата эта настырная Устинова. Если бы не она, ничего бы не было. Как же он сейчас её ненавидел. Очень даже ненавидел. Он даже не предполагал, что может так ненавидеть. Что же делать? Теперь он был уверен, что та троица в электричке за ним следила. Да, но почему? Неужели Людмила кому сказала, что отдала ему кассету? Нет, глупости это. Не такая она дура, чтобы не понимать что к чему. Скорее, кому-то не понравилось, что он заинтересовался несчастным случаем с Устиновым. Да, именно в этом причина.