Расправившись с противниками, король мог спокойно приступить к поощрению тех, кто проявил личную преданность. Пятеро получили герцогства: Болингброку, несмотря на прежние проступки, достался Херефорд, Моубри — Норфолк, Джону Холланду — Эксетер, Томасу Холланду — Суррей, Ратленду — Албемарл, или, как его назвал Шекспир, Омерль. Для короны Ричард аннексировал графство Чешир[84] вместе с некоторыми бывшими владениями Арундела в соседних окраинных землях Уэльса. Все решения парламент одобрил и 30 сентября торжественно подтвердил законность принятых актов на вечные времена. После этого был объявлен перерыв до 27 января 1398 года. В этот день парламент вновь соберется, как сообщил король, уже в Шрусбери рядом с границей Чешира.
Лучше бы он совсем его распустил. Король достиг своих целей, и крови пролилось гораздо меньше, чем в 1388 году. Обезглавливание Арундела не всем понравилось, хотя смерть Глостера почему-то почти никого не обеспокоила. Удовлетворись Ричард достигнутыми результатами, возможно, и сохранил бы единомыслие в стране. Но король не успокоился, он хотел довести мщение до конца, чем себя и сгубил. Вряд ли стоит верить в легенду Уолсингема о том, будто короля преследовал призрак Арундела, чье тело он якобы эксгумировал, с тем чтобы графа не превратили в мученика. В таком случае ему не было никакого смысла прерывать парламентские слушания на четыре месяца. Ричард уже ничего не боялся; напротив, он стал необычайно самоуверен и опасен в своей жажде мести.
Парламентская сессия в Шрусбери была непродолжительной. Семеро апеллянтов внесли предложение отменить все акты и постановления «Безжалостного парламента», принятые «против желания и воли короля и ущемляющие права и привилегии короны». Графство Суффолк было возвращено семье де ла Поля, еще раз была подтверждена законность решений сентябрьской сессии в Вестминстере, в том числе и в отношении признания изменниками всех, кто будет пытаться их пересмотреть. Скандал возник лишь на третий день. Многие уже обратили внимание на отсутствие восьмого апеллянта, Томаса Моубри, герцога Норфолка. 30 января Генрих Болингброк, герцог Херефорд, выступил перед всей ассамблеей и по поручению Ричарда сообщил о недавнем разговоре с Моубри, в котором тот, как написал Холиншед, «произнес некоторые слова, бесчестящие короля». Поскольку не имеется свидетельств самого Моубри, нам приходится полагаться только на парламентское изложение версии, представленной Болингброком. Согласно его рассказу, месяц назад они вместе ехали верхом на лошадях из Брентфорда в Лондон и Моубри заметил, что их обоих ждет смерть в наказание за Рэдкот-Бридж. Болингброк напомнил, что король их простил, и тогда Моубри возразил: невзирая на прощение, король поступит с ними точно так же, как и с другими жертвами. Мало того, продолжал Моубри, группа лордов, близких к королю, замышляет убить их обоих в Виндзоре сразу же после парламента вместе с отцом Генриха Джоном Гонтом, герцогами Эксетером и Албемарлом и маркизом Дорсетом. Соответственно им надо либо принимать ответные меры, либо бежать из страны, пока еще не поздно.
Мстительность Ричарда хорошо известна. Кроме упоминания единоутробного брата короля, герцога Эксетера, версия заговора не выглядит уж совсем неправдоподобной. Вне зависимости от ее достоверности она наносила вред репутации Моубри, которого к тому же не было на сессии парламента. Она, безусловно, компрометировала и Ричарда: поэтому он, очевидно, и поручил Болингброку рассказать о ней, с тем чтобы покончить со слухами, которые уже обсуждались в кулуарах. С другой стороны, король не захотел сразу же расследовать скандальную историю. Он предложил для этого сформировать специальный комитет из восемнадцати человек и 31 января, через день после доклада Болингброка, распустил парламент.
5
Триумф Болингброка
(1398–1400)
Ричард:
Вы завладели властью лишь моей,Не болью: я король еще над ней.
«Ричард II»
Проведя две предварительные встречи в Осуэстри и Бристоле, специальный комитет собрался 29 апреля 1398 года в Виндзорском замке. Здесь впервые оба герцога предстали перед королем. С этого эпизода Шекспир и начинает «The Tragedie of King Richard the Second» («Трагедию короля Ричарда II»), зарегистрированную в Реестре книгопечатников 29 августа 1597 года, хотя завершил он работу над ней в конце 1595 года. Свое описание конфронтации между герцогами драматург основывает на «Хрониках» Холиншеда[85], как всегда оставляя за собой право на вольности. «Джон Гонт, почтенный возрастом Ланкастер», которому тогда было пятьдесят восемь лет, вряд ли присутствовал при этом разговоре, иначе о нем непременно упомянул бы Холиншед. Кроме того, по свидетельству летописца, и Болингброка и Моубри поддерживали неназванные рыцари, правда, Моубри вскоре сам начал выступать в свою защиту и признал, например, то, что когда-то действительно замышлял лишить жизни Гонта, но это уже давно забыто и прощено. Интересно сопоставить историческое описание Холиншеда и драматургическое переложение, сделанное Шекспиром. Из «Хроник» мы берем те строки, где рыцарь выступает в роли адвоката Болингброка:
«Здесь Генри Ланкастер… он говорит, и я это подтверждаю, что Томас Моубрей, герцог Норфолк, лживый человек и предатель по отношению к вам и вашему королевскому величеству и всему вашему королевству… он получил восемь тысяч ноблей для выплаты солдатам вашего города Кале, чего он не сделал так, как следовало бы сделать; мало того, он является причиной всех предательств, совершенных в вашем королевстве за эти восемнадцать лет, и вследствие его лживых наветов и зловредных советов был убит ваш дражайший дядя герцог Глостер, сын короля Эдуарда. Еще герцог Херефорд говорит, и я это подтверждаю, что он готов доказать все это в единоборстве с упомянутым герцогом Норфолком в рыцарском поединке».
А вот как отразил ту же ситуацию Шекспир словами Болингброка:
За то, что говорю, отвечу жизнью:Что Моубрей принял восемь тысяч ноблейДля выплаты солдатам государяИ на дела дурные их истратил,Как злостный негодяй, изменник лживый.Затем скажу и подтвержу в бою,Иль здесь, иль в отдаленнейших пределах,Куда лишь мог проникнуть взор британца, —Что всех измен, за восемнадцать летУ нас в стране замышленных, свершенных,Бывал Моубрей — источник и глава.Еще скажу и подтвержу еще,Ценой зловредной жизни зло исправив,Что он убийство Глостера подстроил,Его врагов доверчивых подбив,И душу неповинную его,Коварный трус, исторг в потоках крови[86].Как жертвенная, Авеля, — та кровьИз тайников немых земли взываетКо мне о правой и суровой каре;И славой рода своего клянусь,Я отомщу, иль жизни я лишусь.
Поскольку противники упорствовали в своей ненависти друг к другу и отвергали попытки короля примирить их, им было позволено разрешить спор традиционным способом — в поединке, назначенном на День святого Ламберта, 17 сентября, в Ковентри[87]. Молва о нем быстро разнеслась по стране: как-никак предстояло сойтись в схватке, возможно, смертельной, двум герцогам, один из которых приходился королю кузеном, и в маленький городок съехались пэры и рыцари с дамами со всей Англии, предвкушая стать свидетелями самого главного светского события года. Не почтил своим присутствием это мероприятие только один известный и могущественный магнат — Джон Гонт. После парламента в Шрусбери он удалился на покой — возможно, из-за сына. (Фруассар указывает, что герцог занемог на Рождество, но, вероятно, его уже тогда поразила болезнь, от которой он спустя пять месяцев умер.) Во всяком случае, Джон Гонт не мог видеть, как его сын выехал на Госфорд-Грин[88] «на белом боевом коне с попоной из сине-зеленого бархата, усеянной вышитыми золотом лебедями и антилопами». Не слышал он и «оглушительные приветствия», которыми публика встретила сына, гораздо более громкие, как нам сообщают хронисты, нежели те, что выпали на долю Моубри[89].
Однако для Ричарда эти приветствия несли в себе скрытую угрозу. Король недолюбливал кузена и не доверял ему: если бы он победил, то стал бы самым популярным человеком в Англии. С другой стороны, поскольку согласно традиции исходы таких поединков предопределены свыше, то победа герцога Норфолка для многих означала бы, что его обвинения справедливы. Следовательно, не должен был выиграть схватку ни один из них. Надо ли вообще Ричарду, не обладающему ни физическими данными, ни темпераментом даже для метания копья, устраивать эту демонстрацию мужской силы и отваги? И когда противники уже приготовились к бою, неожиданно для всех король бросает жезл — подает знак, что поединок не состоится. Не будет никакой манифестации мужской доблести, ни один из соперников не получит Божественного благословения. Ричард провозглашает:
