Читаем без скачивания Огонь, гори! - Джон Карр

— С пистолетами? — иронически спросил Чевиот. — Пятнадцать секунд!

— Да, с пистолетами! Вы должны встретиться с ним, говорю я, или он получит право пристрелить вас на улице.

Чевиот уже собирался ответить презрительным отказом, но поймал на себе взгляд Фредди Деббита. Он вспомнил о том, как утром Фредди пытался в некотором роде его шантажировать, и тут суперинтендента осенило. Он понял, что может выиграть.

— Согласен! — ответил Чевиот, защелкивая крышку часов.

— Вы встретитесь с ним?

— Я встречусь с ним.

— Все было бы гораздо лучше, — заявил Уэнтуорт, испуская глубокий вздох, — произнеси вы те же самые слова утром. К кому мне следует обратиться?

— Вот к мистеру Деббиту. Он все уладит — в любое время и в любом месте, где вам будет угодно. — Чевиот положил часы в карман. — Ты согласен, Фредди?

— Я… да, черт подери!

— Отлично. Но прежде чем состоится наша официальная встреча, настаиваю на одном условии.

Лейтенант Уэнтуорт снова окаменел.

Чевиот поднял глаза в серое холодное небо; его бросало то в жар, то в холод. Он пытался в абстрактном смысле вспомнить, как выглядит квартира, в которой он жил (где?) в прежней жизни, когда еще был суперинтендентом подразделения «С-1».

Он ничего не мог вспомнить. Медленно и неуклонно его память стиралась. Зато теперь он помнил внешность людей, цифры, даже запах и обстановку мест, где, как ему казалось, он никогда не был.

— Тир Джо Мантона, — выпалил Чевиот. — Он ведь находится на Дэвис-стрит, двадцать пять? Да, да, я знаю, что Мантон умер! Но тир теперь держит его сын, как и оружейную лавку по соседству, в доме номер двадцать четыре.

— Итак?

— Перед нашей официальной встречей, — продолжал Чевиот, — мы с капитаном Хогбеном посоревнуемся в меткости стрельбы по мишени. Каждый произведет по шесть выстрелов. Ставка — любая, какую он пожелает.

Лейтенант Уэнтуорт был шокирован.

— Чтобы участники дуэли, — воскликнул он, — тренировались перед встречей?! Неслы…

— Стой! Погоди! — хрипло прокаркал Хогбен.

Он уже довольно прочно держался на ногах. Но руки его по-прежнему безвольно болтались. Лицо под коркой грязи было белым, как бумага, на фоне черных бакенбардов и тонких черных волос. Хотя дышал Хогбен с трудом, он прикусил облепленную грязью губу и снова подал голос:

— Значит, говоришь, любая ставка, а? — И капитан с жадностью облизал губы.

— Да!

— Тысяча гиней — идет?

— Идет! — отозвался Чевиот.

— Слышал я, ты мнишь себя отличным стрелком по мишеням, — насмешливо произнес Хогбен, еле переводя дух. — Но в полевых условиях все по-другому. Обещаю! И все же… Ты привык к тому, что настоящей опасности нет. Какую даешь фору?

На сей раз Чевиот сделал глубокий вдох.

— Какую угодно, — громко ответил он. — Если ты, по мнению судей, обойдешь меня, я тут же на месте плачу тебе тысячу гиней. Если я побеждаю…

— Что тогда?

— Дай слово британского офицера, что расскажешь все, что тебе известно о покойной Маргарет Ренфру. Так же поступит и твой друг лейтенант Уэнтуорт. Вот и все.

В кустах снова поднялся ветер; зашуршала листва. Лошади, впряженные в карету мистера Пиля, по-прежнему брыкались, и кучер успокаивал их; карета оказалась у них за спиной, чуть левее.

— Погодите! — произнес Уэнтуорт, как будто смутившись. — Я снова протестую против…

Хогбен жестом заставил его замолчать; он стоял прямо, не шатаясь.

Капитан Хогбен, в отличие от лейтенанта Уэнтуорта, явно не отличался ни выдающимся умом, ни красноречием. Видимо, до сих пор ему хватало одной лишь храбрости. И все же, когда он выкатил чуть скошенный глаз, в нем сквозила такая злоба и такое радостное коварство, что Чевиоту следовало насторожиться. Он должен был угадать, что ему готовят засаду — невидимый удар, способный навсегда его уничтожить.

— Идет! — тихо сказал Хогбен.

— Но кодекс… — начал было Уэнтуорт.

— К черту кодекс! Замолчи, Адриан, и подай мой кивер! Лейтенант Уэнтуорт поспешил подобрать испачканный грязью кивер, похлопал по нему, пытаясь очистить, и медленно нахлобучил на голову друга, завязал ремешок. Хогбен поморщился от боли, однако не искривился. На обломки своей сабли он даже не посмотрел.

Фредди Деббит выбежал на площадь и, сунув два пальца в рот, издал пронзительный свист. Почти сразу же к нему подкатила большая и широкая открытая карета, влекомая двумя вороными лошадьми. Изнутри карета была обита довольно грязным белым шелком — словно для того, чтобы соответствовать плюмажам гвардейцев-гренадеров.

Почти следом за первой каретой подъехал второй экипаж, более простой, однако имеющий лучший вид — от красных колес до начищенных серых в яблоках кобылок.

Во втором экипаже сидел толстый багроволицый джентльмен в сюртуке с красным бархатным воротом поверх куртки и в величественной шляпе. Рядом с ним, ближе к дуэлянтам, расположилась Луиза Тримейн. Она высунулась из экипажа и посмотрела прямо на Чевиота.

На юной Луизе был модный тюрбан из синего шелка, белый плащ с капюшоном в синюю полоску застегивался на шее. Светло-карие глаза, очень выразительные на хорошеньком девичьем лице, явно старались привлечь внимание Чевиота, как и беззвучно шевелящиеся губы.

— Я должна немедленно увидеться с вами в…

Заметив, куда смотрит девушка, толстый джентльмен дотронулся до ее плеча. Луиза покорно спрятала голову, а толстяк — очевидно, отец, дядя или другой родственник — задрал толстые черные брови так невероятно высоко, что сделал бы честь любому актеру.

— Эй, ты! — презрительно позвал капитан Хогбен. Чевиот перевел взгляд на него. Ненависть вновь закипела в нем.

— У Мантона? — переспросил его враг. — Завтра, в девять утра?

Чевиот сухо кивнул.

— А потом настоящая схватка? Чевиот снова кивнул.

Не обращая на него внимания, капитан Хогбен повернулся на каблуках и двинулся к первой карете. Шагал он неровно. Уэнтуорту и Фредди Деббиту пришлось подхватить его с обеих сторон. Но не успел капитан сделать и двух шагов, как снова повернулся.

Его здоровый глаз горел адской злобой.

— Помоги тебе Бог, — негромко произнес Хогбен, — когда я возьму тебя на мушку!

Лейтенант Уэнтуорт дернул его за руку. Они с Фредди потащили Хогбена к первой карете и усадили посередине, а сами сели по бокам. Щелкнул бич кучера; вороные кони понесли карету прочь по площади. Более легкий хлыст взметнулся над спинами серых в яблоках кобылок второй кареты. Ресницы Луизы были по-прежнему с притворной скромностью опущены. Краснолицый джентльмен взял понюшку табаку из табакерки слоновой кости. Карета поехала за Хогбеном в сторону серого двора Адмиралтейства.

Суперинтендент Джон Чевиот стоял без движения, опустив голову. Его высокий крахмальный воротник обмяк, острые уголки больше не царапали подбородок. Джон Чевиот остывал — и физически, и душевно.

Он легко, без усилий поставил невежу Хогбена на место, но вовсе не был уверен, что не выставил себя дураком. Там, в грязи, валялись два обломка сабли. Ему стало немного стыдно; наклонившись, он поднял их и, подбросив в руке, медленно побрел к дому.

Потом поднял голову — и остолбенел.

Небывалое зрелище!

Все шестьдесят пять констеблей застыли по стойке «смирно», выстроившись в два ряда по обе стороны от двери. Перед ними вытянулись шестнадцать сержантов, по восемь с каждой стороны, словно отмечая его путь ко входу. А перед сержантами стояли четыре инспектора — по двое с каждой стороны.

Полицейская гвардия стояла по стойке «смирно», так расправив плечи, что, казалось, голубые мундиры вот-вот треснут. Руки у всех были по швам. Глаза смотрели вперед — взгляд невидящий, словно остекленелый, однако легко можно было заметить: все они лопаются от радости и готовы закричать «ура!».

И все же они молчали — только шелестел ветер.

Чевиоту стало ясно: он только что удостоился наивысшей чести. В душе суперинтендент ощутил прилив гордости и радости. Он тоже расправил плечи и вскинул голову. Однако теперь он понимал, как ему следует держаться, чтобы избежать смущения.

Чевиот промаршировал мимо своих подчиненных и остановился у самого входа. Медленно обвел глазами левый ряд неподвижных полицейских, потом перевел взгляд направо, словно производил смотр.

— Кто из вас, — сухо спросил он, — старший инспектор?

Высокий и худощавый человек, которого Чевиот уже видел и у которого был нос, как у еще не созданного в то время Панча с обложки журнала, сделал два шага вперед на негнущихся ногах и отдал ему честь:

— Сэр! Инспектор Сигрейв, сэр.

— Отличный парад, инспектор Сигрейв. Поздравляю.

— Сэр!

Чевиот опустил глаза и оглядел обломки сабли, которые все еще сжимал левой рукой.

— Вот, — проговорил он, — первый трофей для нашего первого трофейного зала. Он принадлежит вам всем. Возьмите его!

Чевиот сунул сломанную саблю инспектору Сигрейву, который подхватил ее и, звякнув сталью, прижал к груди. Второй рукой инспектор подал знак стоящим сзади подчиненным: «Молчать!» — хотя те уже готовы были взорваться криками радости.