расчета и группы автоматчиков, которые прибудут после нашего устройства. По мере продвижения к месту назначения нашей группы я убеждался, что мы лезем «к черту на куличики». Люди выбиваются из сил, мороз усиливается, местами появляется лед. Мне стало страшно, что люди получат обморожение. Некоторые выбирали кочку и стараются прилечь отдохнуть. Я их поднимал. Выбрались на маленькую прогалинку, и приказал всем отдыхать по очереди. Бойцу Захарову приказал идти со мной. Командир орудия Немцев спросил: «А Вы куда, товарищ лейтенант?» я ему ответил, что пойду к тому месту, где нам надо занять оборону. Тогда встал солдат Сайко и сказал: «Товарищ лейтенант, Вы здесь один из офицеров, а нас много. Если Вас убьют, то и мы здесь погибнем. Давайте вашу карту, покажите, куда нам надо пройти, мы разведаем». Я стал возражать, но они все поддержали Сайко. Я указал на карте это место, по моим расчетам до него еще более километра. Сайко с Захаровым ушли. Прошло три часа, я уже стал волноваться, так как по времени им пора вернуться. Вернулись они только к вечеру. По их рассказу рядом дорога, по ней иногда проходят машины, повозки, а место нашего назначения сухое, кругом лес, а метров через 200-300 болото заканчивается. Бойцы с воодушевлением восприняли их сообщение, тем более что они за это время отдохнули. Мы продолжили наше движение, быстро протащили через болотину орудие и выбрались на сухое место. Ночью добрались до назначенного места. К утру отрыли ОП, укрытие для орудия и ровики для личного состава. Днем решили понаблюдать за дорогой. Решили построить блиндаж, так как не знали, сколько времени нам придется здесь пробыть. Командир орудия Немцев потерял ногу. Дерево упало на минное поле, и его нельзя было трогать, а он решил его вытащить и поскользнулся, наступив на мину. Меня в это время не было, так как я пошел в штаб доложить, о том, что было нами сделано, и какие будут дальнейшие указания. В штабе полка мне сказали: «Отправляйтесь назад и ждите указаний на месте. К вам прибудет начальство». Возвращаясь на место, я встретил по дороге Сайко, который тащил на устроенных салазках раненого Немцева. Мне было очень жаль Немцева, но для него война закончилась. Вернулся к месту назначения и стал ждать указаний. Проходит день, второй – никого. Кругом тишина. У нас и связи нет. Утром двое наших солдат пошли на батарею за едой, возвращаясь, они наткнулись на телефонный провод не наш, а немецкий. Они доложили об этом мне. Тогда, взяв с собой двоих солдат, я решил проверить. Мы пошли вдоль провода осторожно, вдруг видим двух фрицев с термосами. Я поднял руку, приложив пальцы к губам, ребята поняли меня. Один немец поднял провод, подержал в руке, что-то показал второму, и они пошли в противоположную от нас сторону. Хорошо, что мы их не тронули, иначе бы обнаружив их пропажу, немцы пошли бы их искать, и нам бы была крышка. Мы оказались на участке обороны противника. Но поскольку здесь было кругом болото, немцы и не держали оборону. Спустя несколько дней, к нам пришел начальник артиллерии 945 СП Жук и сказал: «Надо немедленно отсюда Вам выбираться пока еще не поздно. Я доложу начальству пусть оно разберется в том, кто вас сюда послал и накажет их за такое головотяпство». Выбираться нам было уже легче, возвращались по старому пути, морозец сковал местами болото. Разбиралось ли это головотяпство нам это, конечно неизвестно, а вот наши напрасные труды и потеря командира орудия никто не оценил.
Зимой 1942-43 гг. Калининский фронт проводил отдельные операции с целью, отвлечь противника с Южного направления, то есть, от Сталинграда. Все надеялись на открытие второго фронта союзниками, а пока находились в обороне, принимая участие в отдельных операциях. 1942 год врезался в память крепко. Нашу дивизию перебросили на другой участок фронта для замены дивизии, которая передислоцировалась с этого участка. Это произошло ночью, и наша дивизия 262 СД оказалась на этих же позициях.
Утром следующего дня на одном из участков обороны наш солдат, находясь в боевом охранении, увидел на нейтральной зоне немецкого солдата с котелком, недолго думая, дал очередь по нему из автомата. Немец был ранен или убит – сразу невозможно было определить. Спустя два дня на этом же участке фрицы утащили из боевого охранения нашего солдата вместе с ручным пулеметом. Как выяснилось позже, на нейтральной зоне был колодец с питьевой водой и без всякой договоренности, чисто условно в результате длительного нахождения обеих сторон в обороне воинских частей, брали воду из этого колодца утром немцы, к вечеру – наши. Поскольку с нашей стороны произошло нарушение этого неписанного правила, немцы решили разобраться, захватив нашего солдата из-за беспечности. У нас ведь нередко солдат спит на посту, и это приводит к таким ляпсусам. Немец на посту не заснет, он одет легко и вынужден на месте пританцовывать. А наш солдат был одет неплохо (шапка, рукавицы, валенки, шинель, телогрейка и плащ-накидка). Бывали и казусные истории, вызывающие смех и грех. Помню, в полосе обороны 945 СП одна из батарей 788 АП по сигналу пехоты открыла огонь в зоне НЗО (неподвижный заградительный огонь). Оказывается, осенью 1941 г. не все зерновые были убраны с полей. Прошли зима, весна, лето, а осенью 1942 в конце ноября – начале декабря выпал снег на поля, и на нейтральной зоне появились тетерева (косачи). Шел снег, поднялась метель, наблюдатели восприняли эту картину за немцев, якобы готовившихся к атаке и подняли тревогу, вызвав огонь артиллерийской батареи. А когда открыла огонь батарея, то косачи поднялись и улетели. А в адрес артиллеристов в шутку раздавалось, что они умеют стрелять только по косачам. Вот так из-за паники стрелков впросак попали артиллеристы. Был другой казус. Проводились учения согласно новым уставам под г. Высоковском. На эти учения приезжало начальство из МВО, в т.ч. и группа во главе с К.Е. Ворошиловым. После учений подводили итоги, один из генералов обратился к рядом стоящему капитану с вопросом: «Какой самый ответственный момент во время наступления?» Капитан невпопад ответил: «Паника». Тогда спросили другого – майора: «А как вы думаете на этот счет?» Тот ответил, что это атака. Тогда Ворошилов, повернувшись к капитану: «А вы значит за панику?». После окончания учений разбор начался на поляне, и вдруг пошел дождь – перешли в сарай, куда, конечно же, все не поместились. Итоги учений обсуждали уже в частях. Быть командиром, особенно старшим,
