Шаман вынырнул из стихии, как из бассейна — насквозь мокрым от пота. Божонок по-прежнему смотрел на него и улыбался, теперь уже с долей гордости.
— Жень, — хрипло проговорил Ксе, заставляя себя стоять прямо. — Жень, пошли отсюда.
— Куда? — Шаман сам изумился, когда божонок действительно подошел к нему.
— Обратно. В метро.
— Зачем? — Жень лукаво прищурился.
— Ты же видел.
— Что?
— Кто… — Ксе проглотил вязкий комок слюны. — Кто — там? Кого ты там за углом увидел?
— Жрецов, — с готовностью ответил Жень и солнечно заулыбался.
— Адептов?
— Угу.
Ксе без лишних слов сграбастал его за рукав и потащил за собой. Он имел сказать богу нечто по поводу его несмешных шуток: Ксе не сомневался, что силу, которую он увидел, Жень отлично контролирует и не дает шаману ощутить родную стихию нарочно, из каких-то своих соображений. Ксе не представлял, какие соображения могут иметься у неуравновешенного подростка, но все яснее понимал, в насколько опасном положении оказался, и оттого внутри нарастала злость. Богиня просила позаботиться о пацаненке — хорошо, это долг шаманов, и Ксе согласился, и Дед Арья принял на себя часть груза, и Лья обещал помочь. Но если этот пацаненок будет вот так выступать…
Впрочем, проводить разъяснительные беседы следовало где-нибудь в спокойном месте.
— Ксе, — слегка задыхаясь, окликнул Жень.
— Помолчи.
— Ксе!
Шаман только резко выдохнул, почти зарычав.
Бог рассмеялся и стал на месте.
Ксе в ярости на него воззрился. Сдвинуть упершегося Женя силой было не проще, чем фонарный столб, потому он и не пытался, но…
— Ксе, пусти меня.
— Придурок мелкий, ты ведь…
— Да пусти же, — буднично попросил Жень. — Я их убью.
И наклонился подтянуть шнурки на кроссовках.
…Ксе стоял как пыльным мешком ударенный. Ему отчаянно хотелось, чтобы здесь сейчас каким-нибудь чудом появился Дед. Иные ценные идеи осенять не желали. Божонок определенно нуждался в очередном сеансе выкручивания ушей. Ксе не умел обращаться с детьми, тем паче подростками, а перед капризами пубертатного бога был совершенно беспомощен.
— Смотри! — горделиво велел мальчишка.
Шаман пошел за ним как баран на веревочке; он думал что-то сердитое, но толком даже выругаться не мог.
…вот — жрецы. Не какая-нибудь мелкота — адепты. Двух дней не прошло с тех пор, как божонка судорога свела от ужаса, стоило ему заподозрить жреца в Ксе. Только этим утром Дед Арья ради просьбы Матьземли и жизни Женя пожертвовал своей совестью. А нынче время послеобеденное, и Жень требует, чтобы Ксе смотрел; ни дать ни взять стишок собирается читать с табуретки…
Шаман нервно хихикнул.
Жень отпустил его руку.
— Ты боишься, что ли? Не бойся.
— Стрелять будешь? — не в силах согнать с лица косую ухмылку, предположил Ксе. Ему происходящее казалось каким-то ирреальным: «Этого на самом деле нет, потому что так не бывает…»
— Нет, — задумчиво сказал Жень, щупая пистолет под курткой. — Патронов мало. Беречь надо.
— А… чтоб тебя, — выдохнул Ксе. — И что ты собираешься делать?
Бог улыбнулся.
— Я же сказал — смотри.
Кажется, будто медленно, без сомнения и боязни, погружаешься в теплую воду; она смыкается над твоей макушкой, лаская кожу течением и переплеском, и ты, человек, вдруг научаешься дышать как рыба, забывая о последней преграде между тобой и водой…
Дед Арья настоятельно рекомендовал родителям шаманят хотя бы раз свозить детей на море. Ксе бывал там и до первого погружения в тонкий мир; ощущения действительно оказались похожими, и он радовался тому, как легко и приятно учиться… С тех пор Ксе делал это тысячи раз.
Сейчас он этого не сделал.
Ксе, шаман, не погружался в стихию.
Но очертания предметов стали расплывчатыми, словно взгляд затуманивала могучая аура Матьземли. Но вокруг человеческих фигур забрезжили синие контуры. Но потеряло прозрачность небо, став великим стихийным богом, и неторопливые молнии потекли от него к Земле, как струи дождя. Но вихрь, яростный и стремительный, поднялся, достигнув самого небосвода, и загорелся тяжелым светом.
И Ксе увидел центр вихря.
Жень стоял, разведя в стороны руки с пластмассовыми мечами, на губах играла мечтательная улыбка. Ксе не мог объяснить, что божонок проделывал с собой, он просто не знал, на что Жень способен. Страшноватый приступ ясновидения проходил, мир вокруг шамана вновь становился нормальным, плотным, и Ксе только помнил, что тонкое тело бога формировало какую-то другую фигуру, отличную от собственной жениной.
Подросток рассмеялся и пошел вперед.
Ксе разрывался между нежеланием, назло гаденышу, смотреть и чувством за него же, гаденыша, ответственности. Последнее пересилило, и шаман заторопился за Женем, проклиная все на свете и пытаясь сосредоточиться для нового обращения к Матьземле. Если случится что-то нерадостное, воззвать к ней придется, хочет этого божонок или нет… впрочем, если что-то действительно случится, возражать он уже не сможет. Шаману стало тошно от этой мысли.
…Качели, песочница, нестройно стоящие гаражи-«ракушки», деревья, асфальт, подъезд — Ксе не знал, тот ли, к которому они шли, но те, кто встречал их, точно знали — тот. Их было всего трое, или Ксе заметил троих… потом еще троих, чуть дальше, но среди тех не было адепта. Ксе сам удивился, как сумел его распознать.
Вполоборота, засунув руки в карманы, стоял у подъезда бесцветный мужчина в черном пальто.
В десяти шагах от него замер Жень.
4
Аня взяла ключ от лаборатории, в которой обычно работал Ящер, и, мало не пританцовывая, повела за собой унылого Даниля. Они поднялись на второй этаж, пересекли здание, миновали переход во флигель, нависший над небольшим палисадником, и спустились. Даниль включил свет.
Накурено было страшно. Пахли столы, стены и потолок. Лаунхоффер отсутствовал две недели, но до того, случалось, просиживал здесь ночи напролет, занимаясь собственными, непостижимыми для среднего ума проектами. Это было его логово, и как положено, оно хранило запах хозяина.
— Он скоро придет, — сообщила ликующая Аннаэр то, что и без того было известно всякому. — Это из страны в страну через совмещение точек не ходят, чтобы люди не волновались, а по городу он сейчас… может, даже прямо здесь появится!
«Не появится», — угрюмо подумал Даниль, но ничего не сказал. Во-первых, ему не хотелось поддерживать разговор о Ящере, а во-вторых, он знал, почему Эрик Юрьевич не шагнет из шереметьевских терминалов в уют своей берлоги напрямую, а выйдет на соседней улице, пройдет пешком до дверей института и направится во флигель той же дорогой, что и они.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
