не бей ее, — попросила Лиза.
— Не буду, если на рожон не полезет! — отвечал Джим и сообщил, что в последнее время жена дуется, вообще с ним не разговаривает. Вчера, например, он вернулся с работы и сказал «Добрый вечер», так она спиной повернулась — и ни слова, ни полслова.
— Тебе что, ответить трудно, когда с тобой разговаривают? — спросил Джим.
— Добрый вечер, — выдавила жена, но лицом не повернулась.
С тех пор Полли стала избегать Лизу.
— Полли, ты чего? — спросила Лиза. — Не говоришь со мной; язык проглотила?
— А мне с тобой не о чем говорить, — ответила Полли и поспешно отошла.
Лиза покраснела и огляделась, не видел ли кто. Двое парней, что сидели на тротуаре, оказались свидетелями столкновения; один пихнул другого локтем и подмигнул.
Однажды Лизу задразнили на улице.
— Чего-то ты бледная, — подначил один из парней.
— Верно, заработалась совсем, бедняжечка, — подхватил другой.
— Нашей Лизе, видать, супружество что кость в горле, — предположил третий.
— Совсем сдурел? Я не замужем, и не собираюсь, — закричала Лиза.
— Известно; на что тебе? Ты с супружества сливки снимаешь, опивки-то кое-кому другому достаются.
— Не понимаю, о чем речь!
— Где уж тебе; ты ж у нас неопытная.
— Невинная, как дитё, разрази меня гром, ежели вру.
— Вчера с Луны свалилась!
Дразнились хором, а Лиза стояла, точно голая, и не знала, что отвечать.
— Вы, ребята, сильно ошибаетесь: Лиза опыту набралась.
— Ах, любезный мой, я тебя до смерти обожаю, только гляди, чтоб твоя жена нас не выследила! — пропищал первый обидчик, и все дружно заржали.
Лиза совсем смешалась, теребила передник и только и думала, как бы незаметно уйти.
— Гуляй, да смотри не нагуляй, — с издевательской заботливостью посоветовали Лизе.
— Лиза, ты всем нам должна дать. Нынче со мной пойдешь, потом со всеми по очереди. Чтоб никому не обидно.
— Не понимаю, о чем речь! — повторила Лиза. — Подружек себе заведите, а то вам в голову-то ударяет! — И негодующая девушка расправила плечи и направилась домой.
Произошло еще одно событие — Салли с Гарри поженились. Однажды в субботу на Вир-стрит появилась небольшая процессия. В составе процессии были сама Салли, хихикающая от возбуждения, с челкой поистине впечатляющей после недельной пытки папильотками, в плюшевом платье с иголочки, оттенка, известного как «синий с искрою», и Гарри, весьма нервный, стесненный непривычным воротничком. Салли с Гарри шли под руку; за ними следовали мать и дядюшка Салли, также под руку, а замыкали процессию брат Гарри и его же приятель. Их сопровождал воображаемый туш и вполне реальный стук поношенных башмаков, а также добрые пожелания соседей; так они шли по Вир-стрит. Однако по мере приближения к Вестминстер-Бридж-роуд и, соответственно, к церкви влюбленная пара мрачнела, а Гарри так вспотел, что крахмальный воротничок положительно стал для него удавкой. Напротив церкви располагался паб; поступило предложение промочить горло перед церемонией венчания. Поскольку случай был торжественный, они прошли в отдельный зальчик, где дядюшка Салли, человек состоятельный, заказал шесть пинт пива.
— Что, маленько не по себе? — спросил приятель жениха.
— Ничего подобного, — храбро отвечал Гарри, словно каждый божий день женился. — Просто нынче жарко.
— Твое здоровье, дочка, — сказала мать Салли, поднимая кружку. — Больше уж я тебя «мисс» не назову.
— Будь доброй женой, как твоя матушка, — добавил дядя.
— Что верно, то верно. Моему мужу жаловаться не приходилось. Я свой долг выполняла, хоть, может, и нескромно так саму себя хвалить, — подтвердила почтенная вдова.
— Ну, голубки, — сказал брат Гарри, — сдается мне, пора вам уже и к венцу. Выпьем же за здоровье мистера Генри Аткинса и его будущей супруги!
— Благослови их Господь, — растрогалась мать Салли.
И они переступили порог церкви, и, пока шествовали по проходу, юный викарий, тощенький и бледненький, появился из ризницы и пошел к алтарю. Пиво возымело успокаивающее действие на их умы; обоим, Гарри и Салли, происходящее казалось теперь доброй шуткой. Они улыбались друг другу, а на словах «плоть едина» принялись пихаться локтями. Когда настало время доставать кольцо, Гарри долго шарил по карманам, так что брат его не выдержал и прошептал:
— Чтоб мне провалиться, он его посеял, растяпа!
Впрочем, церемония прошла без эксцессов, Салли бережно спрятала брачное свидетельство в карман, вся компания покинула церковь и завернула в паб — отмечать счастливый день.
Вечером Лиза и еще несколько подружек Салли пришли к новобрачным (которые обосновались в том же доме, где Салли жила до замужества) и пили за здоровье молодых, пока не решили, что пора и честь знать.
Глава 10
Наступил ноябрь. Вместе с хорошей погодой ушли и многие радости, что дарила любовь Лизе с Джимом. По вечерам на набережной было холодно и промозгло; нередко туман покрывал берега, и фонари сразу становились расплывчатыми и тусклыми. А то начиналась морось, до того зябкая и мерзкая, что сердце стыло. Прохожие, стискивая зонты и глядя прямо перед собой, спешили по домам; иногда по слякоти проезжал кэб, и брызги летели во все стороны. Скамейки пустовали, разве только какой-нибудь нищий, без гроша, чтоб заплатить за ночлежку, устраивался на краешке, по-птичьи прятал голову на груди и спал мертвецким сном. Лизины юбки пропитывались жидкой грязью, липли к ногам, леденили все тело, вызывали дрожь, и тогда она плотнее прижималась к Джиму. Иногда они шли на Ватерлоо или на Чаринг-Кросс, в зал ожидания третьего класса, и там сидели, но это было совсем не то, что парк или набережная августовскими вечерами. Конечно, на вокзалах они не мерзли, но в тепле мокрая одежда начинала испускать пар и разнообразные запахи, газовые лампы коптили, от чего слезились глаза. Да еще народ так и мельтешил, хлопал дверьми, впускал ледяной воздух. Да смотрители и носильщики выкликали время отправления, да свист паровозов заставлял вздрагивать, да суета и вечная вокзальная неразбериха выводили из себя. Часов с одиннадцати, когда количество поездов резко сокращалось, Джим с Лизой могли посидеть в относительной тишине, но и тогда тревога их не отпускала, на сердце было муторно и тошно.
Однажды вечером они сидели на вокзале Ватерлоо. Был туман — густой, желтый ноябрьский туман, из тех, что заползают и в залы ожидания, и в легкие; из тех, что оставляют во рту мерзкий привкус, а в глазах резь. Пробило половину двенадцатого; на вокзале было непривычно тихо — несколько пассажиров, закутанных в пледы и плащи, ходили туда-сюда, ждали последний поезд, да пара носильщиков, зевая, подпирала стену. Лиза и Джим уже целый час сидели, не говоря ни слова, подавленные безысходностью, не в силах думать
