И где-то в этом лабиринте находилась Карла.
Тангейзер не знал, как он будет без нее жить, в кого превратится, если потеряет любимую, и ему было страшно. Как объяснял ему Петрус Грубениус[14], все вещи во вселенной, от безмолвных камней до самого Господа Всемогущего, обусловлены необходимостью, которая выражена в телосе, цели существования, и страх напомнил рыцарю, что его цель – Карла. С возрастом душа Матиаса все больше ожесточалась. И жена с ее любовью и музыкой, с ее надеждой спасла его от подступающего отчаяния. Без нее он отправится прямо в ад – добровольно. Погрузится в пучину зла. Растратит себя на безумие и разрушение, потому что таким станет его телос.
Он уговаривал себя, что Карла надежно защищена. Чтобы победить Алтана Саваса, потребуется много решительных или склонных к самоубийству людей. Но Тангейзер опасался за ребенка в животе супруги. Он с нетерпением ждал известия о рождении малыша и в то же время боялся этого. Выживет ли ребенок или умрет через несколько часов после первого вдоха? Так умер их с Карлой первенец меньше двух лет назад – Матиас сам окрестил его, дав сыну имя Игнатиус Борс, поскольку священника поблизости не оказалось. Если Орланду тоже умрет, иоаннит не представлял, хватит ли у него мужества сообщить жене эту новость. После смерти Игнатиуса Карла скорбела молча, но вынести ее молчание было тяжелее, чем все стенания Ирана.
Усилием воли Тангейзер выбросил мысли о жене из головы – они лишь подтачивали его решимость.
Отвлекали его и другие размышления – о загадке неожиданного ареста и других странных происшествиях минувшего дня. Теперь он обязан покорить неизвестную землю. У него достаточно причин, чтобы ненавидеть этот зловонный и коварный город, но хищник должен проявить мудрость и научиться любить место своей охоты, поэтому госпитальер решил попытаться полюбить Париж. Если повезет, город раскроет ему свои тайны.
Через площадь тащились телеги, запряженные быками. Их бросились разгружать поварята – испуганные и подавленные, словно они только что обнаружили, что количество ртов за завтраком значительно уменьшится. Груды стройматериалов, громоздящиеся повсюду, рассказывали о городе, полуразрушенном и погрязшем в долгах, но стремившемся превзойти Рим. Южнее, у самой реки, в длинной куче мусора рылись свиньи и бездомные собаки: этот мусор был собран у пристани и, вероятно, ждал транспорта, который должен был его увезти. Из узких улиц на востоке доносились звуки выстрелов, и небо освещалось частыми вспышками. Вдоль сточной канавы стелился пороховой дым. Тьму ночи прорезали быстрые движения факелов, но их свет тут же поглощался тьмой, так что держащих факелы людей рассмотреть было невозможно. Тангейзер слышал звон разбиваемых окон и треск расщепляемого дерева, громкие приказы. Люди из списков должны быть убиты в своих постелях, и, судя по пронзительным высоким крикам, их женщины тоже. Круглый стеклянный витраж на церковном фасаде за крышами домов отражал свет заходящей луны.
На колокольне за церковью звонил большой колокол.
Госпитальер повернулся. Его юные спутники стояли рядом, прижавшись друг к другу плечами. Грегуар большим и указательным пальцем чесал у себя между ног. Тангейзер приказал мальчикам помочиться у стены – потом у них могло уже не быть на это времени. Решив, что совет подходит и ему самому, он присоединился к ребятам, после чего взял факел из бадьи со смолой, зажег его от лампы караульного помещения и повернулся к массивному швейцарцу, державшему Орланду:
– Как тебя зовут, капрал?
– Стефано, милорд.
– Откуда ты, Стефано?
– Из Сьона, милорд.
– Канон Вале? Я сразу понял, как только тебя увидел.
Эту наглую ложь Тангейзер сопроводил хлопком по спине. Несмотря на тяжелую ношу, капрал гордо выпятил грудь.
– Доставь этого парня к королевскому хирургу, и тебя щедро вознаградят, – продолжал Матиас. – Если встретим твоих товарищей, скажешь, что мы выполняем поручение герцога Анжуйского, понял? Если кто-то нас попытается остановить, друг или враг, я его убью.
Стефано заморгал. Мальтийский рыцарь посмотрел ему прямо в глаза, дав время оценить нового командира. Гвардеец щелкнул каблуками и склонил голову:
– Понятно, милорд.
Тангейзер стряхнул лишнюю смолу с факела. Пламя взметнулось вверх, и несколько огненных капель вспыхнули и погасли, падая к его ногам. Он передал факел Юсти.
Юноша попятился, втянув голову в плечи. Грегуар хотел взять факел, но госпитальер взмахом руки остановил его и вновь протянул факел молодому протестанту:
– Наклони его от себя, чтобы не обжечься.
Юсти покачал головой и закрыл ладонями лицо. Его захлестнула волна паники.
– Нет. Я не хочу идти, – забормотал он. – Я не пойду. Не могу.
Матиас дал ему пощечину. Удар был слабым, но парень покачнулся, и Грегуар подхватил его, не дав упасть. Губы Юсти дрожали, а глаза наполнились слезами. Он закрыл лицо локтем и пытался сдержать рыдания. Тангейзер понимал, что тот чувствует. Ужас, растерянность, унижение. Он сжал запястье парня и опустил его поднятую руку. Юсти не поднимал взгляда, и на его ресницах еще ярче заблестели слезы. Освещенную факелом хрупкую фигурку можно было принять за фреску на стене церкви – с той лишь разницей, что красота этого юноши молила об уничтожении. Матиас поднял его подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.
– Твоих товарищей предали и убили, – жестко сказал он. – Их король – подонок. А ты потерялся среди океана лжи. И Бог тебе не поможет – ни твой, ни какой-либо еще.
Гугенот смотрел на него полными слез глазами.
– Ты меня слышишь, Юсти? Отвечай, скажи «да».
– Да, – с усилием выговорил подросток.
– Хорошо. Слушай дальше. Твои ноздри забиты кровью и дерьмом, кишки выворачивает наизнанку, мозги кипят внутри черепа.
– Да.
– Ты одинок.
– Да. Да.
– Твои братья мертвы и скормлены собакам.
Юсти всхлипнул.
– Я их убил. Я убил сыновей твоей матери. И ты теперь в моей власти.
– Да.
– Сейчас ночь, и этой ночи нет конца.
– Да.
– И в этом мрачном, кровавом мире у тебя нет друга.
– Да.
– Ты так считаешь.
Страдания Юсти были невыносимы. Тангейзер знал и это.
– А вот тут ты ошибаешься, – сказал он. – Потому что я твой друг.
По щекам протестанта потекли слезы. Мальчик судорожно вздохнул. Не отходивший от него Грегуар похлопал его по спине, словно успокаивал больную лошадь.
– Я твой друг, – повторил Матиас. – Погружаясь в отчаяние, ты делаешь только хуже. Более того, Стефано и Грегуар – тоже мои друзья, а значит, и твои. Не забудь также об Орланду, чью жизнь мы должны спасти, вопреки всем препятствиям. Ты думаешь, что одинок, но на самом деле тебя окружают друзья. Согласен?
– Да? – неуверенно спросил юноша.
– Ты будешь освещать путь друзьям в темноте этой ночи?
– Да, – сказал Юсти уже спокойнее.
– Молодец. Вытри лицо.
Рыцарь вложил рукоять факела в его руку, и пальцы Юсти сомкнулись на ней. Затем Тангейзер взял вторую руку мальчика и тоже прижал ее к рукоятке.
– Теперь факел сделает меня невидимым в темноте, темнота станет моим союзником. Я пойду вперед, и ты потеряешь меня из виду, но я буду рядом.
Он взял кинжал в правую руку.
– Клетка, – сказал вдруг Грегуар и побежал к куче мусора.
Тангейзер еще раз вдохнул пропитанный миазмами воздух и с шумом выдохнул. Взмахом руки он остановил Стефано и пошел за своим слугой. За ним поспешил и Юсти.
У самого причала лежала перевернутая набок клетка. Грегуар смотрел на обезьянок. Они были мертвы. Прижатые к планкам крошечные тела, переплетение безжизненных рук, ног, хвостов и голов.
– Вот что с ними стало, – вздохнул мальчик. – А им нужно было лишь немного воды…
– Нам пора идти. – Матиас сжал его плечо.
– Посмотрите – они пытались перегрызть планки. Освободиться.
– Мы хотели им помочь.
– Но не очень старались.
– Не очень, – согласился госпитальер.
Неожиданный звук заставил его вскинуть голову: он не верил своим ушам. От этого шума содрогалась сама ночь – он был словно напоминанием о более благородных существах, некогда владевших этим миром. Никакие другие звуки не производили на Тангейзера большего впечатления, за исключением разве что музыки в исполнении Карлы и Ампаро.
– Это лев, – изумленно пробормотал Матиас.
– Король держит львов, чтобы натравливать на них собак, – объяснил Грегуар.
– Хорошо бы его самого запереть в клетку с теми и другими, – буркнул его господин.
– Наверное, им страшно, – вздохнул Юсти.
Тангейзер заметил среди мусора несколько обнаженных тел, возможно, братьев юноши. Надеясь, что молодой гугенот их не видел, он отвел мальчиков в сторону.
– Сомневаюсь, что львы способны бояться, – заявил он. – Идем к месье Паре!
Тангейзер и его спутники пересекли площадь. Стефано повел их сначала к реке, а затем на восток, мимо череды открытых пристаней. Еще один поворот, на этот раз на север – и они оказались на улице, по которой герцог де Гиз – если Матиас правильно сориентировался – вел за собой убийц. Часовой с алебардой посмотрел на крест на груди госпитальера, на капрала с его ношей и не стал их останавливать.
