сгреб рубаху и поневу Услады в корзину и прикрыл своими портами.
— О-о, а я думал у него тут красотка какая обживается, а он сам себе порты стирает, — задорно поприветствовал дружка Радята. — Так нет, стало быть, девки?
Миронег разогнулся и помог причалить лодке.
— Нежка уж искать прибегала, — хмыкнул он, — никого не нашла. Дощаник украли, аспиды, и туеса твои в нем были. Уж прости, не доглядел, через пару дней мед начну сбирать, отдарюсь за потерю.
— Как ты умудряешься все время куда-то влипать? — присел на край лодки Радята, скрещивая руки на груди. — Девка-то где?
Миронег замешкался, сознаваться али нет. Да все равно правда наружу вылезет.
— В избе спит, — выдохнул он.
— Красивая? — подмигнул Радята.
— Не разглядел пока, — густо покраснел Миронег. — Чего эти сказывали?
— Ничего, только, что от Изяслава Пронского.
— А она сказывала, что Глеба Переяславского люди за ней бежали.
— Да какая разница, братья все равно. Чего сотворила-то?
— Безделицу одну у княжны умыкнула.
— Все тебе непутевые достаются, — вздохнул Радята.
— Дядька при ней был, помер от ран. Успел попросить к Вороножу ее свести. К Ингварю самому.
Оба дружка замолчали, задумавшись каждый о своем.
— Не вези ты ее никуда, — наконец выдал Радята, — не нужно в их раздоры лезть, голова целее будет.
— То я и сам уж думал, — пожал плечами Миронег.
— До весны схорони у себя, а потом всем объявим, что с Хопра тебе жену привез. Да и живи, детишек себе строгай, — хохотнул Радята.
— Вот ты никак не успокоишься, — буркнул Миронег, — замуж я ее сам на Хопер выдам, приданое найду, ну ежели к Ингварю проситься не станет. Посадская она, к работе тяжкой не приучена. А то, может, осмелеет, так и сама куда сбежит, верткая девка, что вода в ручье, темнит.
— «Замуж выдам», — передразнил Радята, — а чего тогда краснеешь, словно сам девка на выданье?
— Поссоримся, — рыкнул Миронег.
— Ладно, разбирайся сам, — поднялся дружок. — Только нашим не признавайся, от греха. Больно много за нее предлагали, зачем в соблазн народ вводить.
Утро выдалось сонным, туманным. Миронег вышел на поляну, снял с плеча корзину, тихонько тряхнул плетеные бока, залюбовался уловом. Солнечные искорки весело заиграли в каждой чешуйке, заставляя щуриться после полумрака лесной чащи. Ну чистое серебро! Рослые карасики и упитанная плотвичка обещали удачливому рыбаку сытую трапезу и приятный послеобеденный сон. Миронег довольно улыбнулся. Седмицу назад был пяток тощей мелюзги, а в этот раз почти два десятка, да жирные какие. В животе согласно заурчало.
— Эй, хозяйка добрая, пробудилась уже, так принимай улов, — окликнул Миронег сидевшую на бревне Усладу.
Девица вздрогнула хрупкими плечами и быстро поднялась.
— Смотри каковы, — не без хвастовства выставил добытчик корзину рядом с очагом.
Услада робко сделала пару шагов и, вытянув шею, посмотрела на рыбу.
— Ладненькая, — согласно кивнула она, протягивая пальчик, чтобы коснуться ярких чешуек.
— Еще бы, — приосанился Миронег.
— Ой! — вскрикнула Услада, отдергивая руку.
Это плотвица из последних сил извернулась тельцем, едва не выпрыгнув из корзинки. Миронег громко расхохотался. Услада обиженно надула губки.
— Ну, коли ладная, так потроши, есть уж охота, — протянул Миронег девице свой охотничий нож.
— Как потрошить? — уставились на него испуганные карие очи.
— Как — как, чешую соскоблить, — Миронег показал в воздухе размеренное движение, — брюхо вспороть и кишочки вычистить. В кадке водички возьмешь, промыть. Чего ж тут сложного? Проще простого, и семилетнее дите справится. Бери, — попытался рыболов вложить в ладонь Усладе рукоять ножа. — Ушицы наварим.
— Она ж еще живая, — прошептала Услада.
— Ну, так и хорошо, свежая, — не понял Миронег.
— А давай подождем, как она подохнет… немножко.
— Как это — подождем, когда протухнет, что ли? Вон жара какая стоит. Потроши, — снова протянул нож Миронег.
Услада покрутила рукоять, тяжело вздохнула и, прикусив нижнюю губу, подошла к корзине. Долго водила рукой, выбирая с которой начать, наконец взяла за хвост самую мелкую рыбешку и принялась ковырять кончиком ножа, пытаясь отодрать мелкую чешуйку.
— И этого не можешь, — выдернул рыбу Миронег. — Как тебя родня замуж собиралась отдавать? — проворчал он.
Девица не ответила, лишь, горделиво вздернув подбородок, отвернулась.
«Обиделись мы, гляди ж ты», — про себя проворчал Миронег, чувствуя укол совести.
— Ладно, коли ты златошвея, так хоть рубаху залатай, — мягче проговорил он, — видишь, прореха какая. Только вчера чистую надел и, на тебе, крутнулся да разодрал.
Миронег стянул рубаху и протянул Усладе. Девчонка нахмурила бровки, торопливо подхватила рубаху и снова отвернулась. Воздух расчертила темно-русая коса.
— Что опять-то не так? — возмутился Миронег.
— Прикрылся бы, муж благонравный, чай, я не жена, — фыркнула Услада, — и не баба, что сама является, — шепотом добавила она.
Миронег опустил глаза на свою загорелую грудь.
— Сейчас иглу принесу, — буркнул он, широким шагом устремляясь к землянке. — Жил себе жил в покое, нагишом ходил, когда вздумается, и трапезничал, между прочим, вовремя.
Пошарив в коробе, Миронег надел последнюю рубаху, что берег на выход в вервь. Не хотелось марать, да что ж поделать, коли тут всякие воробьишки больно стыдливые завелись. Ну, ладно, не завелись, поселились, заводятся — то блохи али вши, но все равно, суета с ней не меньше.
Уже в новой рубахе и опоясанный, Миронег вынес рукодельнице костяную иглу и моток ниток, а сам принялся разводить огонь в очаге, чтоб успел накопиться жар. При этом на край новой рубахи упала сажа. Да как тут убережешься. Миронег тяжко вздохнул, обмакнул руки в бадье, пододвинул рыбацкую корзину к колоде и, удобно усевшись, принялся потрошить улов.
Рыбешки, одна за одной, полетели в котел, вода забурлила, теперь очередь крупы, немного чеснока, да трав с купального сбора. Вдоль поляны пошел дурманящий аромат, живот снова нетерпеливо заурчал, требуя еды.
За время работы Миронег бросал украдкой взгляды на Усладу, но видел только согнутую спину. Рукодельница работала молча и не оборачиваясь, лишь раз девушка ойкнула, чуть подпрыгнув, видно укололась
