Читаем без скачивания Под стук колес. Дорожные истории - Виталий Полищук

Это они и сделали. Отбежали метров на пятьдесят и залегли под деревом, наблюдая, как едва видимое им светящееся пятно в проломе застыло перед водной преградой. Потом куда-то исчезло.

И тогда оба, не сговариваясь, одновременно закурили, дрожащими пальцами держа в руках папироски, извлеченные из кармана Алексеем.

Следовало осмотреться, оценить обстановку, наконец – просто передохнуть. Ярко светившая уже луна помогала их защите – вряд ли избегающее света Существо полезет напрямую через верхушку каменистого гребня – и двигаться трудно по острым камням и отвесному склону, и света много.

– Данила Ионович, – сказал Алексей, с трудом двигая шершавым языком, – а ведь мы воды себе не оставили… Эх, напиться бы!

– Что вы, Алексей Петрович, вашбродь! – С этими словами хозяйственный Сытин порылся в пустом почти вещмешке и достал свою собственную полную воды флягу. – Вот, пожалте!

Алексей жадно пил, одновременно осматриваясь и оценивая обстановку.

Итак, они миновали каменистый гребень, далеко уходящий в стороны. Слева от них гребень делал вдали поворот в юго-восточном направлении, то есть – как раз примерно в сторону где-то там находящегося львовского шоссе. Идти следовало именно в этом направлении.

Отдышавшись и недолго отдохнув, они повернулись спиной к спасшей их гряде и двинулись быстрым шагом вперед, забирая все время направо. Каменистая поверхность постепенно вновь сменилась почвой, а там и деревья стали появляться. По мягкой земле идти стало не в пример легче, и они прибавили шагу. Алексей был уверен, что примерно к рассвету они должны выйти на оживленное шоссе Львов – Огуй.

А хищник, скорее всего, сейчас вовсю спешит к своему укрытию – ему бы к утру поспеть оказаться в темноте Черного ущелья…

Слева от них стал все ближе слышаться шум, и скоро они подошли к глубокому и широкому проему.

С противоположного склона его далеко вниз падал поток воды, внизу же бурлила поверхность образованного ею как бы озерца. Судя по тому, что вода не заполняла проем доверху, на дне его был проток в глубины горной подошвы – где-то там, скорее всего, текла подземная река, которая и вбирала в себя воду из озера.

Постояв недолго и глядя вниз на беспокойную поверхность воды, Алексей сказал:

– Вот бы где встретить нашего противника…

Сырцов в ответ махнул рукой:

– Что вы, вашбродь! Он, поди, уже далеко отсюда – ищет еще кого, кто подурнее нас будет!

Но он ошибался.

Они отошли от водоема недалеко – метров сто, может быть – двести. И тут увидели, как из-за далекого края, наверное, заканчивающегося там гористого гребня появилась темная точка.

А может быть, там, вдали, был еще один проем в каменистой стене…

Словно уткнувшись в стеклянную стену, подпоручик Русин и Сырцов замерли, остановившись мгновенно. А потом, не тратя времени на рассматривание – кто это там движется им навстречу, изо всех сил припустили назад к водоему.

– Данила, забирай вправо, вправо! – кричал на бегу Русин. – Не напрямую, по дуге беги, по дуге! Заманить его надо к воде!

Они бежали по пологой линии и в конце пути должны были пробежать мимо глубокого проема с водой. Алексей надеялся, что в пылу погони хищник увлечется и окажется в опасной близости от поверхности воды.

Они чуть не опоздали. И если бы Существо могло во время быстрого движения образовывать опасное для них излучение – они бы погибли.

Но все получилось. Существо находилось в нескольких метрах от края проема, в котором бурлила вода, а они перед ним. Но, увы почти безоружные. У Алексея не было ни гранат, ни фляг с водой – только кинжал и бесполезный почти что револьвер в кобуре, а у Сырцова на поясе висели одна граната и полупустая фляга с водой.

– Назад, вашбродь! – отодвигая назад рукой офицера, сказал Сырцов и, сорвав флягу с ремня, мигом свинтил крышку с нее и отбросил в сторону. Он пошел на врага, брызгая перед собой водой из флижки и крича:

– Назад! Назад, твою мать!

Существо попятилось, оказавшись при этом на краю проема с водой, и, чтобы не упасть вниз, стало разворачиваться во вздымающийся вверх и в стороны, вроде полотнища брезента, полог в форме капюшона. И прямо внутрь шел во весь голос ругающийся матом Сырцов.

Алексей, оставшийся сзади него, мог лишь беспомощно наблюдать за происходящим.

Сырцов споткнулся о толстую валяющуюся под его ногами засохшую ветвь и, сорвав с ремня последнюю гранату, вырвал чеку и бросил ее прямо на вытянувшееся вверх и в стороны Существо.

И упал наземь, ожидая взрыва. Но секунды шли, а граната не взрывалась.

И тогда произошло то, что долго стояла после перед глазами подпоручика Русина.

Нашарив рукой толстую ветку, Сырцов поднялся и громко матерясь, двинулся прямо к хищнику.

– Не надо! – закричал Русин, выхватывая из кобуры револьвер и побежал, стреляя на бегу. – Не надо, Данила!

Ему вдруг стало отчего-то ясно, что сейчас произойдет. Что задумал нижний чин, спасая своего офицера.

Сырцов, держа ветвь поперек перед собой обеими руками, разогнался и влетел прямо внутрь Существа – темнозеленый капюшон, всхлопнув, полностью накрыл человеческую фигуру, обвалакивая ее.

Однако скорость и масса тела человека оказались настолько велики, что сорвавшаяся фигура Сырцова, облепленная веществом хищника, полетела вниз, увлекая собою Существо.

Раздался громкий всплеск, перекрывая звуком своим даже шум льющейся сверху в проем воды.

Подбежавший Алексей увидел внизу лишь бурлящую и ходящую ходуном воду.

– Я сейчас! – бормотал Алексей, хватаясь за выступающий рядом толстый корень. – Я сейчас, Данила!

Он начал опускаться вниз, ставя ноги на каменистые выступы и цепляясь руками за выступающие из расщелин камня то здесь, то там толстые и тонкие свисающие вниз древесные корни.

Спускаться было трудно, он почти ничего перед собой не видел, так как слезы текли по его лицу, но он в голос матерясь (что никогда не делал, считая себя человеком культурным) упорно лез вниз.

Однако когда добрался до поверхности воды, все уже исчезло.

Пропали Сырцов и Существо – лишь на поверхности воды колыхалась теперь какая-то темно-серая пена…

Подниматься было гораздо тяжелее – силы словно разом оставили тело подпоручика. Но, обламывая ногти на пальцах, Алексей лез наверх.

Он был обязан вылезти. И доставить пакет и патрон с кусочком хищника – иначе ради чего погибли Иван Перепелкин и Данила Сырцов?

Когда он вылез, когда лежал тут же на спине, тяжело дыша и глядя в начинающее светлеть на востоке небо, у него была лишь одна мысль: «Нужно идти! Идти на юг!»

И он побрел вперед, стараясь, чтобы начавшая светлеть полоска неба оставалась всегда слева от него.

8

Алексей брел так до утра.

Он шел по какой-то лесной тропинке, ступая грязными, исцарапанными сапогами по мягкой непожухлой еще траве, оторванный ворот гимнастерки болтался где-то сзади, но он не замечал этого. Он не замечал ни тихого прохладного утра, ни щебетанья птиц, во множестве вдруг объявившихся в кронах дубов, буков и грабов, тесно обступивших лесную тропу, по которой он шел. Шел размеренным шагом, словно автоматический человек, которого демонстрировали на технической выставке в Петрограде весной 1914-го года.

Тогда никто из россиян, кроме самых просвещенных по долгу службы, не ведали еще, что принесет Российской империи август того года…

Если бы со стороны кто-нибудь сейчас увидел подпоручика, он никогда не распознал бы в нем подтянутого и опрятного всегда командира роты Таганрогского им. Вел. князя Константина полка, да что там командира роты – в нем невозможно было сейчас признать просто офицера – фуражки нет (Алексей потерял ее, когда спускался в проем с водой), ворот полуоторван, в дырах также френч и галифе.

Руки его были ободраны и грязны, лицо также в разводах серого цвета грязи.

А глаза – широко открыты и как бы незрячи, он словно бы смотрел не вокруг, а в внутрь себя самого, как смотрят весталки и другие предсказатели…

Даже пустая кобура револьвера, с откинутым незастегнутом верхом, не наводила на мысль о военнослужащем регулярной армии – скорее, об оборванце каком-то…

Или погорельце, пережившем только что пожар собственного дома.

Вот таким манером двигаясь среди леса, он рано утром и вышел, наконец, на шоссе Львов – Огуй. По которому, не смотря на раннее всего лишь утреннее время двигались уже в ту и обратную стороны повозки, идущие пешком небольшие подразделения солдат, иногда проезжали, бибикая сигналом, редкие тогда еще в Европе вообще авто.

На секунду задержавшись, подпоручик определился с направлением дальнейшего своего движения, и повернул на Львов. Впрочем, возможно, ему подсказал правильное направление придорожный указатель-стрелка, стоящий невдалеке? А впрочем, вряд ли, на нем значилось «Lemberg», он не был пока еще заменен на русский «Львов»…