Жоффруа набрал сингапурский номер такого «крота». Ответил голос, услышав который, он почувствовал, что поступил правильно.
— Барбара? Это говорит парень, который пять лет назад набрался наглости сказать ведущей финансовой журналистке в деловом клубе исторические слова: «Весна, мадам, и хочется познакомится с совершенно нескромной девушкой».
— А что сказала финансовая зануда?
— И с каким-нибудь бездельником, чтобы убраться отсюда на свежий воздух поиграть в крикет.
— И тогда бездельник призвал: «Примерим наши намерения!» Какие они у тебя сейчас?
— Барбара, меня интересует подоплека дела Амоса Доуви.
— Ах, русские!
В ее тоне послышалось оживление.
— Отчего энтузиазм?
— Россия, как говорят политики, свехдержава и в том числе, как считал интересующий тебя Доуви, с деньжатами, которым счета нет. У меня же ощущение, что ее ребята как раз начали их считать. Вот и твой звонок... По правде, я ждала, то есть жду из Бангкока другого. Как раз от русского. Но это — не к делу!
Она назвала Жоффруа код выхода на банк сведений, которые его интересовали.
— Очень щедро, Барбара. Спасибо большое!
— Только потому, что мы чуть не стали родственниками, Жоффруа.
— Ты собиралась каким-то чудом выкрасть акции этого семейного банка?
— Вполне возможно. Несколько часов назад твой отец сделал мне формальное предложение...
Она разъединилась.
Жоффруа дважды сбивался с порядка, в котором следовало набирать цифры закодированного телефона в Сингапуре. Барбара выдала ему выход на информационные запасники компьютерной памяти газеты «Стрейтс тайме».
Отец предпринял странный и неожиданный шаг. Странный и неожиданный... Деловой расчет исключался. Тогда — возраст? Пока не поздно, связать последние годы жизни с элегантной и умной, обаятельной и загадочной метиской? Как говорится, суета перед закрытием ворот?
Он минуты две читал и не понимал вызванного на экран текста. Заставил себя сосредоточиться. На мониторе компьютера мерцали строки:
«Барбара Чунг, доверительно для тех, кого касается.
Мой источник из Вашингтона. Попытка КГБ секретно прибрать к рукам калифорнийские банки, в которую вовлечен бывший сингапурский делец Амос Доуви, будет сорвана принятием соответствующего закона. Два демократа от Нью-Йорка, а именно сенатор Дэниэл Мойнихен и член палаты представителей Чарльз Шумер, выступят с законопроектом. Он станет откликом на сообщение о такой попытке, ставшей известной журналистам из «Нью-Йорк тайме». Законодательную инициативу поддерживают органы военной разведки. Они и стали источником публикации, согласно которой советский агент попытался скупить акции трех банков в Северной Калифорнии и подбирался к четвертому. Агент осуществлял часть плана КГБ по проникновению в коммерческие и технологические секреты.
В настоящее время в США нет препятствий для покупки иностранцами четверти, а то и больше акций финансовых или банковских компаний, что равносильно фактическому приобретению их в собственность. В законопроекте ставится заслон такой возможности, предусматривается требование предоставления сведений о национальном происхождении средств покупщика и наказание за ложные данные.
Проведено расследование, из которого следует, что разведывательным властям США подкладывается следующая версия.
Амос Доуви, намеревавшийся купить акции американских банков, сообщил в ЦРУ, что располагал для этого деньгами, выданными ему под видом кредитов в Сингапуре русской организацией, фактическим боссом которой является некто Васильев, генерал КГБ. Доуви перевел полученные 18 миллионов долларов сначала в Панаму, где открыл счет в «Пасифик Атлэнтик бэнк». Оттуда он перевел деньги дальше в Нэшвилл, Техас, в «Юнион бэнк». Приехав в Нэшвилл, Доуви отправил свои миллионы в Сан-Франциско. Появившись в этом городе, он развернул операции по скупке акций «Пенинсула нэшнл бэнк», «Ферст нэшнл оф Фресно», «Тахои нэшнл бэнк» и «Камино Калифорниа», выдавая себя за нэшвиллского дельца. Затем — арест Доуви в Сан-Франциско по розыскному запросу из Гонконга, его побег и повторный арест в Лондоне с последующим судом.
Клифф Палевски, адвокат Доуви, заявил, что не может быть сомнений в чистосердечности признания его клиента в работе на КГБ по принуждению. Другой его адвокат, Эфраим Марголин, сказал на суде, что, если бы банки попали в руки Москвы, это распахнуло бы ей ворота к секретам оборонных химических предприятий в Селиконовой долине. Доуви, утверждают адвокаты, стал невинной жертвой интриг русского разведчика Васильева. Приговор о мошенничестве должен быть отменен и клиент выпущен на свободу. Однако доказательства правдивости такого утверждения суд счел недостаточными.
Позиция русских. Васильев, известный в финансовых кругах Сингапура, в частных беседах отрицает причастность Москвы к действиям Доуви в США. Не отрицает, однако, выдачу 18 миллионов долларов в качестве кредитов по рекомендациям Доуви, работавшего советником советской внешнеторговой организации. Гарантом по кредитам выступал «Ассошиэйтед мерчант бэнк».
«Ассошиэйтед мерчант бэнк» объявил банкротом своего клиента, некоего Ли Тео Ленга. Это имя — деловой псевдоним Амоса Доуви, которым он пользовался для собственных сделок с фирмами, пользовавшимися его рекомендациями в отношениях с русскими партнерами. Ведущая из этих фирм — «Лин, Клео и Клео», владелец Клео Сурапато. Посредничество обеспечивало бангкокское отделение «Индо- Австралийского банка».
Советский директор, формальный начальник Васильева, был отозван в Москву, где подвергнут суду за коррупцию, халатность и растраты, но не осужден. Это стало основным поводом для утверждений, что Доуви явился жертвой интриг КГБ».«
— Слушаю, шеф, — сказал в телефон приторным голосом Крот, когда Жоффруа позвонил ему в приемную. — Мы как раз беседуем здесь с господином Севастьяви...
— Когда «Ассошиэйтед мерчант бэнк» подал в суд о банкротстве Ли Тео Ленга в Сингапуре?
— Два месяца назад, шеф.
— А когда судебное заседание?
— Через четыре месяца и неделю, шеф.
Жоффруа бросил трубку и включил трансляцию разговоров в приемной.
— Финансирование совместных предприятий, — говорил по-английски русский, — одно из основных наших занятий. Сойдемся в деталях, сойдемся и в принципиальной договоренности.
— Значит, и совместные кредиты? — спросил Крот.
— Почему нет? Опыт у нас в этом отношении есть.
— Вы, кажется, работали вместе с господином Васильевым в прошлом?
Жоффруа придержал палец, лежавший на кнопке выключения системы подслушивания в приемной.
Пора было появиться в приемной и самому.
На мраморной лестнице в операционный зал, к которому примыкала гостиная, Жоффруа испытывал чувство тревоги. Отец считал секретность в делах основной гарантией успеха. Как во французской кухне вид кушаний. А он узнает, что одна из отвратительнейших связей «Индо-Австралийского банка», банка его отца, с Ли Тео Ленгом, то есть Амосом Доуви через Клео Сурапато заложена в компьютерную память Барбарой Чунг с достоверностью, не вызывающей сомнения.
Он чувствовал себя актером в театре теней, где зрители по ошибке расселись с закулисной стороны занавеса, а его отец и Клео Сурапато разыгрывают подсчет денег, манипулируя фальшивками.
С тем большим радушием Жоффруа протянул руку русскому.
— Господин Севастьянов! Спасибо, что позвонили!
— Господин Севастьянов, — перебил печально Крот, — сообщил горькую новость. Господин Васильев, которого мы все хорошо знали и высоко уважали здесь, оказывается, скончался несколько дней назад. Невосполнимая утрата!
Сокрушенно сутулившийся Крот встал и поклонился.
— Прошу извинить, господин Севастьянов. Копятся заботы к исходу дня... С вашего разрешения, шеф...
Крот переиграл и Севастьянова, и хозяина. Уходом показал, что не интересуется предложениями посетителя, а если у того есть другие, более серьезные, их следует адресовать иным людям, не Лябасти-младшему. Срыв же преемственности в беседе показывал Севастьянову, что новый партнер по разговору подслушивал ее начало.
Жоффруа развел руками.
— Что ж... Давайте договорим за ужином!
Подвальный зал ресторана гостиницы «Шангри-Ла» окнами выходил в реку. В отчищенных до невозможной прозрачности стеклах стояла коричневая вода, в которой роились представители диковинных существ, обретающихся в омывающей Бангкок Чаопрайе. Рыбешки, тритоны, пауки и плоские лягушки, привлеченные подсветкой, ошалело тыкались в невидимую преграду, сослепу забросив охоту друг за другом.
