– Да она уже пуста.
– Тем более. Если вам так тяжело с ней расстаться, можете взять ее с собой в постель вместо плюшевого мишки.
– Ох и острый же у вас язычок, Елизавета Андреевна. Если бы за каждую колкость вы получали по доллару, вы бы уже стали миллионершей.
– А если бы вы за каждый глоток спиртного получали по центу, вы бы уже спились. Кстати, хотите, я буду давать вам по доллару за каждый вечер, проведенный без спиртного? Я могу себе это позволить.
– А я – нет.
– Дело ваше. Позвоните мне из психушки, когда вас увезут туда с белой горячкой.
– Зачем?
– Помогу вам ловить дракончиков, которые будут ползать по вашему телу.
– Надеюсь, до этого не дойдет. Спокойной ночи, моя милая.
– Спокойной ночи, дорогой.
Девушка положила трубку.
10
Телефон заверещал как зарезанный. Корсак оторвал заспанное лицо от подушки, словно вынырнув из черного омута, и потянулся за трубкой.
– Глеб, доброе утро! – Голос у профессора Северина был бодрый и свежий.
– Доброе… – сипло отозвался Корсак, хотя и не был в этом уверен.
– Я тебя не разбудил?
– Как вам сказать…
– Замечательно! Ты должен сказать мне спасибо.
– За что?
– Я сделал твой день длиннее!
– Видите ли, профессор… рациональное зерно в ваших словах, конечно, есть. Но, будь моя воля, я бы это ваше зерно…
– Хватит бурчать, – оборвал его Северин. – Лучше слушай. Я тут решил проявить инициативу и попытался навести справки о твоих картинах. Ну то есть о тех, которые висят в кабинете у Тильбоха.
Глеб нашарил на тумбочке смятую пачку, вынул сигарету и хрипло уточнил:
– «Опасность обоняния» и вторая – с чертом и алхимиком?
– Да. И вот что я узнал: Питер Брейгель Старший написал несколько версий «Опасности обоняния». Одна из них находится в России. Точнее – в Санкт-Петербурге. Судя по всему, та самая – наша. Вот я и подумал: а не поехать ли тебе к хозяину и не взглянуть ли на нее, что называется, воочию?
– Идея хорошая, – оценил Корсак. – А кто у нас хозяин?
– Некий Сергей Анатольевич Дзикевич. Довольно известный, между прочим, коллекционер. Хозяин цементного завода, живет в Питере. Если хочешь, могу дать его телефон.
– Диктуйте. Записываю.
Корсак кое-как нацарапал номер на пачке сигарет. Северин сказал:
– Я слышал, что Дзикевич очень тщеславный человек и обожает, когда его имя появляется в газетах и журналах.
– Бесценная информация, – заметил Корсак.
– А другой у меня и не бывает! Ты, кстати, про «зеленую фею» не забыл?
– Обижаете, профессор. На днях заскочу.
– Жду!
Попрощавшись с Севериным, Глеб бросил трубку на рычаг. Пару минут потратил на то, чтобы прийти в себя. Затем решительно вмял окурок в пепельницу и занялся делом.
До коллекционера Дзикевича удалось дозвониться только с пятой попытки. Судя по приветливому голосу, он и в самом деле был рад звонку.
– Так, значит, вы пишете для «Мира Искусств»? Гм… Неплохой журнал. Правда, иногда его оценки грешат субъективностью. Ну да от этого никто не застрахован. Что именно вы от меня хотите?
– Сергей Анатольевич, я сейчас составляю рейтинг русских коллекционеров… – начал было Корсак, но Дзикевич не дал ему договорить.
– Вас, журналистов, хлебом не корми, дай только составить рейтинг! – насмешливо сказал он.
– Что есть, то есть, – согласился Глеб. – Но читатели это любят, и мы вынуждены идти у них на поводу.
– И какое место в вашем рейтинге займу я?
– Уверен, что одно из первых. Но для начала неплохо было бы встретиться и поговорить. Посмотреть на вашу коллекцию, сделать несколько снимков. Вы не против?
– Да я-то не против. Вот только со временем у меня туговато. Вы сказали, что звоните из Москвы?
– Да.
– Завтра утром я улетаю в командировку за рубеж. Если сможете приехать сегодня вечером – поговорим.
– Сегодня? – Глеб потер пальцами лоб. – Во сколько?
– Часов в семь. Сможете?
Корсак посмотрел в окно тоскливым взглядом.
– Пожалуй, подъеду, – уныло сказал он.
– О’кей. Приезжайте прямо ко мне домой. Записывайте адрес…
Адрес Корсак записал на той же сигаретной пачке, но с другой стороны.
– У вас будет этот же телефон? – спросил коллекционер.
Корсак ответил утвердительно.
– Замечательно. Если что-то изменится, я вам позвоню. Всего доброго!
– До встречи.
Переговорив с питерским коллекционером, Глеб позвонил на вокзал и забронировал билет на «Аврору». Затем отправился в ванную. Холодный душ и чашка крепкого черного кофе привели Корсака в порядок. Для встречи с коллекционером журналист надел свой лучший галстук. Перед выходом из дома он, как обычно, замаскировал доску Тильбоха под столешницу.
11
Питер встретил журналиста сырой и ветреной погодой. На город опускались сумерки, зеркальная поверхность мокрых тротуаров отражала желтые огни фонарей. Стоя на площади Восстания, Глеб поднял воротник пальто и закурил, прикрывая ладонью от ветра колеблющееся пламя зажигалки. Потом посмотрел на часы. В запасе еще полчаса. Немного подумав, Корсак решил пройтись до дома коллекционера пешком.
Идти по Невскому проспекту, вдыхая сырой, просоленный воздух, было приятно, несмотря на холодный ветер, который то утихал, то начинал дуть с удвоенной силой, словно хотел предостеречь Глеба, остановить его, не дать увязнуть в этом деле еще сильнее. Однако, как говаривал редактор Турук, «остановить Корсака – занятие заведомо безнадежное; легче остановить курьерский поезд, мчащийся на полном ходу». Если он и преувеличивал, то ненамного.
Журналист упрямо двигался вперед, слегка наклонив голову, и чем дальше шел, тем тревожнее становилось на душе. Когда-то, в такой же точно вечер, они гуляли по Невскому с Ольгой. На ней было длинное приталенное пальто песочного цвета, небрежно повязанный черный шарф, черные перчатки. Выглядела она великолепно. Ветер растрепал и запутал ее темные волосы. Время от времени она откидывала их от лица, и Корсак любовался этим небрежным, изящным жестом.
Лиловый воздух все больше густел. Гризайлевые сумерки сменялись синими, на город опускалась ночь.
Вот здесь когда-то была кофейня, в которой они грелись после долгой прогулки. За двадцать шагов до кофейни Ольга остановилась, понюхала воздух (Глеб до сих пор помнил, как затрепетали ее тонкие ноздри). «Кажется, я чувствую запах кофе!» – весело сказала она.
Картины прошлого одна за другой оживали в памяти Корсака. Маршрут, начавшийся возле Спаса на Крови, привел их в Летний сад, потом – мимо дома Мурузи, по Литовскому проспекту – к Фонтанному дому.
А потом наступили сумерки, такие же точно, как сейчас. К кофейне они пришли совершенно продрогшими. Кофе был горячим и ароматным. Ольга пила его, как пьют дети, – сжимая бока чашки обеими ладонями и с наслаждением вдыхая запах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
