ресниц. Этот рыжеглазый тоже из красавчиков, но его красота спокойная, тогда как Шейн завораживает до мурашек. Дворецкий нервно оглядывается, видно боится гнева хозяина.
— Странно, — говорит янтарный, — испуганной не выглядишь, словно магический удар мимо тебя прошёл. Ну да… чую, искра мощная, под стать судьбе. Может и сумеешь выдержать драконий напор. Он тебя для этого оставил? Или хочет твою судьбу исполнить?
Из-под моих волос выглядывает ящерка, и блондин тут же впивается в неё взглядом. Его светлые брови удивлённо ползут вверх, а губы складываются в понимающую улыбку. Он делает ещё шаг, и мне приходится отступить. Лопатками я упираюсь в стену.
— Ты знала, что стального называют “кошмаром этого мира”? — доверительно сообщает мне янтарный дракон. — “Тираном и пожирателем света”?
Он наклоняется ниже, шепчет на ухо так, чтобы слышала только я:
— Знаешь, я могу рассказать тебе больше. Например, какая судьба у самого стального властителя. Именно из-за неё он оставил тебя при себе. Кивни, если хотела бы знать.
“Судьба Шейна!” — удивлённо думаю я. А потом неуверенно киваю.
— Я пришлю тебе весточку, тогда и поговорим… И не думай, что...
Он не договаривает, потому что коридор вдруг окатывает волна силы. А потом блондина откидывает назад, да так, что он едва не впечатывается в стену. К нему бросается свита, но их отталкивает магией.
Я вскидываю взгляд и вижу стоящего в коридоре стального дракона. Он не скрывает своего раздражения.
— У моего гостеприимства есть границы, Элессар, — холодно говорит Шейн. — Ты только что их перешёл.
Мне хочется сжаться в комок и куда-нибудь исчезнуть. От Шейна исходят горячие волны сдерживаемого гнева, страшно представить, что случится, если он отпустит контроль.
— Чего ты налетел? — хрипло выдавливает янтарный. — Мы с леди просто разговаривали. — Он демонстративно отряхивает дорогой камзол, делая вид, что удар о стену ни капельки его не потряс.
— Я ненавижу, когда трогают то, что принадлежит мне, — холодно говорит стальной. Магия вокруг него поднимается, закручивается вихрями. Он даёт понять, что в любую секунду может задавить противника силой, смять как бумажный кораблик.
— Никто никого не трогал, — хмыкает Элессар, проводя рукой по светлым волосам. — Уже и поздороваться нельзя. Или ты подозреваешь, что я не успел приехать, а уже заговор плету?
Шейн дёргает уголком рта, словно на самом деле именно так и думает. Он смотрит на меня, а потом в два тягучих шага оказывается рядом. Я невольно вжимаюсь в стену. Тёмные глаза стального затягивают, аура подавляет, мурашками прокатываясь по телу.
— Что тебе сказал этот болтливый дракон? — требует стальной, нависая сверху. А у меня во рту пересыхает. — Отвечай!
Я чувствую, как прежний приказ о молчании теряет силу, и тут же горло пережимает новый приказ. Ошейник неприятно впивается в кожу, но если скажу про “весточку” на которую согласилась, то как бы не вышло боком. Поэтому надо отвечать пусть и правду, но любую другую!
— Он сказал, — произношу, глядя в пугающие чёрные глаза, — что я красивая… и у меня большая искра, и я, возможно, могу выдержать драконий напор.
— Дальше! — резкий приказ.
Я сглатываю ком в горле, бормочу:
— Что вы... ваша светлость, кошмар этого мира. Тиран и пожиратель света…
Против ожиданий, злость Шейна сходит на убыль.
— Видишь, — торопливо встревает Элессар, — я просто хотел, чтобы твоя попаданка знала, куда её занесло. Может, уже отпустишь девочку? У нас есть что обсудить.
Шейн сжимает губы в линию и отступает, командует дворецкому:
— Отведи её в зверинец. Пусть будет там, пока не вызову.
А потом разворачивается, и вместе с Элессаром уходит в тронный зал.
***
Только когда драконы исчезают за дверьми, я облегчённо выдыхаю. Дворецкий качает головой.
— Вы дважды за такой короткий срок разозлили стального и остались живы, — восхищается он. — Вы родились под счастливой звездой, леди!
“Это вряд ли, — устало думаю я — просто жизнь хочет меня ещё помучить”.
— Ох, Якоб, — бормочу я, — мне понятно почему этот ваш Властитель разозлился в первый раз, но сейчас-то что? Ничего же не произошло! Этот второй дракон просто подошёл с разговором.
— Ну, как сказать… — задумчиво бормочет Якоб. — Я бы вам посоветовал в будущем общаться только с теми, кто принадлежит Властителю.
— А список длинный? — шучу я.
— Весьма. Ведь в нём находятся все жители стального края.
— Ого, — присвистываю я. — Получается, дракон всеми владеет? И вами?
— Конечно, — непонимающе хмурится Якоб. — Может быть у вас в мире иначе, но в Мортланде очень почётно принадлежать дракону. Теперь и вы принадлежите, и должны гордиться.
— Гордиться? Чем? — я страдальчески вскидываю брови, а потом показываю на ошейник, что кольцом обхватывает мою шею. — Этим? Может, вы сами хотите его примерить?
— Мне не нужен ошейник, чтобы исполнять приказы господина, — высокомерно сообщает Якоб. — Ладно, пойдёмте! Я по дороге объясню.
Пока мы идём к так называемому “зверинцу”, дворецкий на пальцах объясняет, почему принадлежать самодовольному дракону-тирану это невероятная честь. По его словам, драконы ужасные собственники. О “своём” они будут заботиться и защищать до последней капли крови, будь то земля или люди.
— Конечно, всё зависит от дракона, — говорит дворецкий, пока ведёт меня через величественные залы и мраморные коридоры. — Стальной, пусть и не самый милостивый господин, однако, вперёд себя всегда позаботится об империи.
Я скептически поднимаю бровь. Мне вспоминается, как в тронном зале дракон ударил магией, да так, что даже его солдаты корчились на полу от боли. Заботливый, блин!
— Главная задача дракона, — говорит Якоб, наставительно поднимая палец, — поддерживать магию в империи.
— А это разве сложно?
— Когда как, — отвечает дворецкий. — Вы, наверное, ещё не знаете, но сила драконов напрямую связана с силой их эмоций. И тут важно держать баланс, обе крайности опасны.
— Крайности? А можно подробнее?
— Тут всё просто. Если негативных эмоций слишком много, они начнут сжигать дракона изнутри, если же выплеснутся, то способны сравнять с землёй города. Если же эмоций нет вовсе, то и сила идёт на убыль. Магиобаты пустеют, а барьер на границе истончается.
— Стойте… Хотите сказать, вы доверяете свои жизни одному единственному существу… и его эмоциям?
— Именно, — соглашается Якоб, ничуть не смутившись.
—
