Читаем без скачивания Ухаживания на скорую руку - Барбара Делински

– Вы сказали «кино»? Вы смотрите фильмы? Это что же – Голливуд проник и в мир спорта?

Дэниэл рассмеялся:

– Я говорю не о субботних вечеринках, когда и я, бывает, смотрю новый фильм вместе со всеми. Нет, «кино», о котором я упомянул, – особенное. Оно, так сказать, нашего собственного изготовления. Обыкновенно мы снимаем на видео моменты игры наших будущих соперников или даже наши с ними матчи, которые уже состоялись, а потом прокручиваем пленку в спокойной обстановке. Это помогает нам определить силу наших противников, их стратегию и в соответствии с этим построить оборону.

Ния кивнула в знак того, что понимает.

– Так какова же роль тренера во время всех командных сборищ и мероприятий?

– Прежде всего эти – как вы говорите – мероприятия и сборища я сам и провожу. Я руковожу тренировками, выступаю на собраниях и комментирую учебные фильмы в процессе их демонстрации. Вся команда смотрит фильм один раз, а я – дважды.

– В самом деле? Но зачем?

– А затем, что я – как тренер – обязан знать не только свою команду, но и команду будущих соперников как свои пять пальцев. Я должен иметь представление, как каждый игрок той или иной команды проявляет себя в определенных ситуациях и как он действует против того или иного игрока другой команды. – Его глаза заблестели от удовольствия. – По моему мнению, хорошего тренера отличает вдумчивый подход к тому, какими средствами команда добивается успеха и обеспечивает себе победу. – Дэниэл вдруг понял, что его монолог является продолжением давнего спора с самим собой и приоткрывает некоторые особенности его характера. Поэтому он замолчал и улыбнулся, чтобы разрядить атмосферу. – Кроме того, Харлан любит кино. Но не любит смотреть его в одиночестве. Он предпочитает находиться в компании трех или четырех членов клуба.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, слышала ли она уже это имя.

– Харлан… Кто такой Харлан?

– Харлан Маккей. Президент и генеральный менеджер нашей команды.

– Харлан Маккей… – задумчиво протянула Ния. – Харлан Маккей… ну конечно.

– Вы с ним знакомы?

– Его знал Дэвид. Что же касается меня лично, то я с ним не встречалась.

Покончив с едой, Дэниэл откинулся на спинку стула и положил на стол руку с длинными нервными пальцами.

– Харлан – если так можно выразиться – наш эксперт. – Блеск в глазах Стрэйхена свидетельствовал, что ему этот человек нравился. – Ему около шестидесяти лет, он вдовец и живет один, поэтому все члены команды «Нью-Ингленд Брейкерз» для него все равно что родные.

– С ним легко иметь дело?

– Легко? – Он повторил это слово, словно пробуя его на вкус. – «Легко» – термин, имеющий относительное значение. Я с ним уживаюсь, поскольку знаю, что делаю, и ему меня своими подчас невероятными предложениями с толку не сбить. Зато я обязан ему тем, что потерял двух своих помощников и вынужден был на протяжении четырех лет самостоятельно разбираться со своими птенчиками, которые, надо сказать, любят продемонстрировать характер. – Он улыбнулся с чувством той самой уверенности, которая, как он говорил, была ему свойственна. – Тем не менее мне в конце концов удалось его приструнить.

У Нии от любопытства расширились глаза.

– А чем, собственно, этот человек так прославился?

Дэниэл хмыкнул:

– Он только и живет что баскетболом. Причем двадцать четыре часа в сутки. Я хочу этим сказать, что, когда он звонит мне в шесть часов утра, чтобы обсудить стратегию того или иного матча, я…

– Нет, это невозможно…

– Очень даже возможно! Он вечно занят мыслями об игре. Анализирует, знаете ли, каждую секунду игрового времени. А потом рассказывает мне обо всем, что надумал. Временами это бывает крайне утомительно – слушать его измышления.

– Просто не верится в такое – да и только! Но как же вы с ним справляетесь?

– Я пытаюсь вникнуть в его требования и по возможности их удовлетворить. Ну разумеется, таким образом, чтобы это устроило обе стороны.

– То есть победить? – спросила она.

– Нет, я пытаюсь понять Харлана как человека. Ведь он очень одинокий старик, ему не с кем обсудить свои страхи и сомнения. Он всем сердцем желает команде успеха – оттого и волнуется без конца. Но не поймите меня неправильно – у него особый нюх на молодые таланты, и он умеет закреплять их за нашим клубом. К тому же он отлично знает, как добиться материальных выгод – брейкеры под его мудрым руководством стали получать самые значительные доходы за всю свою историю. Но все-таки он… чума. Его бы воля, он не отпускал бы меня от себя ни на минуту. Поэтому мне приходится самому назначать время наших командных сборищ. В противном случае – как вот сегодня – он собрал бы всех с первыми лучами солнца. – Помолчав, чтобы перевести дух, он добавил: – Как бы то ни было, мне удалось его убедить, что я знаю свое дело.

– Убедить? Но ведь победы брейкеров говорят сами за себя. Какие ему еще нужны доказательства вашей компетентности?

– Туше́, – произнес Стрэйхен и скромно улыбнулся.

– Дэниэл, скажите мне: что же вам все-таки нравится в вашей работе? – тихим голосом продолжала допытываться Ния. – Пока что вы говорили только о ее минусах. Каковы же плюсы?

Дэниэл ответил со всей решимостью.

– Игра, – коротко бросил он, и на его губах появилась беспомощная, почти детская улыбка. – Я люблю эту игру. И всегда любил. Когда я еще был ребенком… – начал было он, но сразу же замолчал, заметив, как Ния подалась вперед. В первый раз за время их знакомства он собрался хоть что-то сообщить о своем детстве, и вот…

Впрочем, ее разочарование стало рассеиваться, когда он послал в ее сторону взволнованный, полный скрытого значения взгляд, от которого его лицо осветилось изнутри.

– Да что об этом говорить! Это нужно чувствовать. Когда все в игре получается, она приобретает особый ритм, который не спутаешь ни с чем. – Его рука изобразила движение, сходное с движением морской волны. – Вы ведь знаете, как это бывает, когда вдруг происходит, как ты задумал.

Он заговорил тише, но с еще большим чувством. Его речь стала приобретать драматический оттенок:

– Ты хватаешь мяч, который тебе передали, и делаешь быстрый рывок, а потом сам отдаешь пас – и бежишь следом за своими в штрафную площадку соперников, пронизываешь центр их порядков, отражаешь попытку блокировать тебя и наконец снова принимаешь мяч, который возникает словно из воздуха… А потом одним-единственным верным движением бросаешь его в корзину.

Ния внимала каждому его слову будто зачарованная, пораженная тем мальчишеским энтузиазмом, который проглядывал в каждом его слове и жесте.

– Ух! – воскликнул он и покачал головой, словно пробуждаясь от крепкого сна. – Словами всего не выразить. Но это великолепно!

Из всего этого страстного монолога Ния смогла сделать только один вывод: Дэниэл Стрэйхен и в самом деле обожал баскетбол, хотя он затратил куда меньше времени, описывая достоинства игры, нежели перечисляя, что его в ней не устраивает.

– Извините, – закончил он, смущаясь. – Иногда меня заносит. Но я ни в коем случае не хотел вас утомить.

– Утомить?! Меня? Ваш рассказ был изумителен! – Оказалось невозможным слушать Дэниэла и не заразиться его энтузиазмом.

Взгляд Стрэйхена сделался колючим.

– Так он, стало быть, вас не опечалил?

– Вы… хотите сказать… из-за Дэвида? – Стрэйхен кивнул, и она попыталась объяснить свои чувства ему, да и себе заодно: – У вас все звучало по-другому… ваш рассказ так эмоционален. Теперь я понимаю, что заставляет вас мириться с дурными номерами в гостиницах и телефонными звонками на рассвете – не говоря уже о ваших гуннах, которые имеют обыкновение орать: «Эй, Профессор…» – Она внезапно замолчала. – Кстати, почему этот парень назвал вас Профессор?

Он пожал плечами, давая понять, что вряд ли стоит обсуждать еще и его прозвище.

– Меня так прозвали, когда я играл за основной состав. Вы же знаете, каковы эти журналисты. – Он намеренно сделал ударение на последнем слове. – Они любят швыряться прозвищами направо-налево. Это создает им ореол знатоков человеческих душ. У нас в команде бытует шутка, что новичка принимают в команду, лишь когда прозвище окончательно к нему прилипает. Одного парня у нас в этом году приняли.

– Правда? – Она ответила улыбкой на улыбку Стрэйхена. – Расскажите, прошу вас.

Дэниэл с большим воодушевлением пустился в объяснения:

– Люк Уолкер – так его зовут. Он родом из Индианы. Его конек – хук. И не просто хук, а верхний. При этом Уолкер взмывает чуть не под потолок. Ну его и прозвали «хукер из поднебесья».

Опершись локтем о столешницу, Ния положила подбородок на ладонь.

– Это что же получается? Люк Уолкер – «хукер из поднебесья»? Вы, часом, не шутите? – Дэниэл отрицательно покачал головой. – Ну тогда это явный перебор… Впрочем, мы отвлеклись. Давайте вернемся к Профессору. Каким образом вы заполучили это прозвище?