Путин, как хороший тактик, привык мыслить конкретными задачами, проектами. Он видит задачу и решает ее. О чем говорят события, происходящие в мире? Путин сам об этом сказал: вот эти «хорошие» — их как бы берут к себе, а тех, кто не нравится, тюкают, пока не затюкают совсем. Вот чтобы тебя не затюкали, надо быть сильным.
Именно поэтому он сейчас уделяет огромное внимание оборонному комплексу, выделяет деньги на реформирование армии. Попутно решаются задачи и на идеологическом фронте: если ты вытаскиваешь армию и обороноспособность, дальше просто автоматически подтягиваются уважение к истории, патриотизм и т. д. Путин сейчас видит угрозу во внешнем окружении страны. Его задача — сделать так, чтобы у России была возможность защитить себя. Реальность такова, что невозможно ничего объяснить людям про внутреннюю силу, когда внешне ты гол и бос.
В стране выросло поколение недовольных циников. Наше правительство может выигрывать в любых своих начинаниях, как с Олимпиадой, но критика будет лететь со всех сторон, по крайней мере еще несколько лет. Вопрос времени очень важен. Если сейчас все же создать единый учебник истории и снять правильные фильмы, через сколько лет мы получим патриотов? Примерно лет через 10 — через половину поколения. А армия есть уже сейчас. Совершенно другая.
Здесь процесс идет опережающими темпами. Например, для оздоровления общества гораздо важнее то, что солдат в армии служит год и там нет дедовщины, чем рассказы о том, как надо родину любить. Путин, будучи прагматиком, идет именно этим путем. Он меняет армию кардинально. Армия становится прозрачной. Офицерам поднимают зарплаты. И тем самым уровень недовольства, который шел от матерей и от призывников, существенно снижается.
У Путина есть еще одна интересная ментальная особенность: он юрист, и пожалуй, даже слишком. Для него в каждом шаге крайне важна юридическая точность. И, похоже, именно это мешало ему быть хорошим разведчиком: разведчику зачастую надо нарушать правила, а Путин очень склонен к их соблюдению. К примеру, изменения в Конституцию вносил Медведев — сам Путин не хотел на себя это брать.
В одной из предыдущих книг мы рассказывали, как одному из соавторов удалось взять расписку у Владимира Владимировича в том, что он не пойдет в 2008 году на президентские выборы третий раз подряд. Путин тогда, в частности, заявил, что не станет нарушать Конституцию России. Разумеется, в ходе завязавшегося диалога возник вопрос о возможном изменении этого документа — именно для того, чтобы у Путина такая возможность появилась. На этот вопрос Путин ответил, что, по его мнению, Конституцию трогать нельзя и что он не будет приветствовать внесение в нее правок такого рода. Так и оказалось — при Путине Конституция не менялась. Однако вряд ли можно предположить, что президент Дмитрий Медведев через пару лет пошел на изменения в Конституции без одобрения со стороны тогдашнего премьер-министра страны.
Даже когда Путин заговорил о вводе войск на территорию Украины, для него было важно, чтобы соблюдалась легитимность. Другой вопрос, что легитимность может быть лишь формальной, а не сущностной, — но это и есть юриспруденция: пляши вокруг закона и не нарушай его.
К сожалению, сильные стороны Путина зачастую оборачиваются его слабостью. Есть обратная сторона и у мессианства. Ты возвращаешься, потому что тебе некому доверить страну. А если тебе некому доверить страну, ты начинаешь удерживать власть как можно дольше, и в какой-то момент возникает ситуация «Акела промахнулся». Но поскольку твои отношения с народом — это отношения кумира и толпы, то в момент, когда ты что-то делаешь не так, толпа тебя сжирает. Она не помнит того добра, которое ты делал.
В этом вечная беда мессианской модели. Ты никому не доверяешь, опасаешься, что тебе воткнут нож в спину. При том что эта подозрительность — скорее твоя проблема, нежели твоего окружения. А самое страшное — ты перестаешь слушать людей, перестаешь понимать, каким должен быть круг общения. Когда человек находится внутри своего мессианства, он перестает отслеживать, хорошо ли работает система получения информации. Он предпочитает общаться, условно говоря, с духовными наставниками, с тем же Патриархом, а зачастую надо говорить с совершенно другими людьми.
Все, кто работал с Путиным, говорили, что первые три года он слушал всех. Внимательно, долго, записывал, пытался что-то объяснять, спорить. И колоссально рос. Ведь он пришел на должность с огромными пробелами в экономических знаниях, да и в других областях вряд ли мог считаться экспертом.
К слову, что всегда удивляло в принципах общения Медведева — он встречался с людьми, чтобы им что-то рассказать, а не от них что-то услышать. А должно быть все наоборот. Нужно находиться в режиме диалога, спорить, выслушивать другие мнения, ставить под сомнение собственную точку зрения.
Вечный вопрос: кто информирует президента, на основе чего принимаются решения? Естественно, президент не может разбираться во всех вопросах — значит, ему на стол кладутся собранные данные, при этом руководитель страны должен обладать не просто фактами, но и аналитикой от людей, которые получают реальную информацию, обрабатывают ее и за нее отвечают. У нас этим традиционно занимались соответствующие структуры и службы, которые с годами, к сожалению, лучше не становятся — многие из них погрязли в коммерции. Путин явно тяготеет к тому, чтобы прислушиваться к этим службам, и нельзя сказать, что в этом он неправ. Но при этом нужно сохранять определенный уровень требований к их профессионализму.
Журналистам Путин не доверяет, считая, что это очень продажная специальность. И нельзя сказать, что он неправ — за последние годы журналистику превратили в клоаку. Как ни смешно, сегодня репутация журналиста не имеет ничего общего с реальной картиной. Есть целые направления в журналистике, которые фактически занимаются только тем, что литературно обрабатывают принесенные им заказные тексты и ставят в свои издания. Как ни странно, одними из самых независимых долгие годы были именно политические журналисты. Проблема заключалась совсем в другом — они были ангажированы своими политическими взглядами.
Надо сказать, что есть вещи, которые Путину чрезвычайно интересны и изучением которых он с удовольствием ежедневно занимается, — в частности, энергетика, о ней он знает очень много и глубоко разбирается в вопросе. Говорить с Путиным на эти темы — все равно что говорить с замминистра по энергетике. Поясним, почему сравнение именно с замом: дело в том, что Путин знает такое количество деталей, что не всякий министр может быть в курсе.
Путин вообще всегда тяготел к деталям и конкретике. Прибавьте сюда еще феноменальную память и привычку серьезно готовиться. У него есть четкий и понятный подход. Информацию он изучает блоками. И если задать ему вопрос, он сначала думает, к какому блоку его знаний это относится, и дальше, когда классификация уже произведена, следует системный ответ. Конечно, какие-то блоки могут быть проработаны хуже; однако стоит иметь в виду, что уровень обобщения информации по определенному блоку может быть совершенно иным, нежели у собеседника.
Заметим, что, если бы высказывания и аргументы Путина можно было бы с легкостью разбить и раскритиковать, это давно было бы сделано, тем более что в желающих недостатка нет. Однако при всем множестве публичных выступлений Путина мы не видим сколь-нибудь заметного количества ляпов, которые были бы растащены на разбор комментаторами и критиками. Иными словами, Путин всегда отдает себе отчет в том, что говорит, и формулирует очень аккуратно.
Подчеркнем еще одну важную деталь. У человека, занимающего высочайший в России государственный пост, неизбежно появляется ощущение «здесь всё мое». Безусловно, есть оно и у Путина, но отличие Путина в том, что он не воспринимает это «всё» как свои личные игрушки. Он ассоциирует себя с государством, с государственными интересами. Он чувствует, что поставлен на это место, чтобы приумножать богатство страны, а не набивать свои карманы. Перед ним был Ельцин со своим кланом, который как раз занимался собственным обогащением.
Путин не хочет идти этой дорогой — поэтому ничего не слышно о дочерях Путина, о счетах и драгоценностях жены Путина. Даже двоюродный брат Путина всегда занимал какие-то непонятные должности и в конечном итоге оказывался по большому счету «не при делах». Мы не видим, чтобы сам президент был особо к чему-то склонен в личном плане. Он достаточно аскетичен. По крайней мере то, что показывали народу по телевизору — вроде завтрака в президентской резиденции, с трогательно укрытым целлофаном творожком из холодильника и недопитой бутылкой кефира, — вызывало желание президента приютить и накормить.
Другое дело — друзья Путина и пресловутый кооператив «Озеро». Вообще, почти у каждого политического деятеля в любой стране мира есть некий круг приближенных, который занимается финансами. Есть такие люди и у Путина. Однако даже здесь мы видим, что интересы остальных участников не сильно ущемлены. Яркий пример: кто больше всех получил, когда свалили ЮКОС? Отнюдь не кооператив «Озеро». Никто не переходил дорогу бизнесу Михаила Прохорова, Алишера Усманова или Михаила Фридмана. Не было такого, что устроил тот же Янукович, который без особых раздумий грабил то, что нравилось.
