— Я уже стала думать, что мы никогда не вернемся домой, — вздохнула она.
— Элизабет, я ведь сказал, что мерзавцы украли у меня чертежи и я должен получить их обратно.
— Вы в своем уме, Тэвис? Сначала мы мчались за парусником, затем сражались с военным кораблем… Вы что, намерены теперь в одиночку сразиться с Югом? — Она безнадежно махнула рукой.
— Я буду следовать за ними до тех пор, пока они не войдут в порт.
— И что дальше? Сразитесь с эскадрой?
— Они взяли то, что принадлежит мне, и я намерен вернуть это обратно, пускай и придется сразиться с пятью штатами.
— О, вот это да! Невероятно! Оказывается, я много лет была влюблена в совершенно ненормального человека.
— Влюблены, говорите?
— Будьте уверены. И не делайте такого изумленного лица.
На следующее утро фрегат затерялся в густом тумане и исчез. Они плыли вслепую, а когда просветлело, не увидели ни одного корабля, но зато на горизонте появилась узкая коричневая полоска суши. Тэвис тут же взял подзорную трубу.
— Мы приближаемся к побережью Вирджинии, и, если я не ошибаюсь, это Норфолк.
— Вы видите фрегат или парусник?
— Нет, они, возможно, и причаливали здесь, но потом ушли в тумане еще дальше к югу.
Элизабет услышала разочарование в его голосе, но почему-то ей в голову не приходили сейчас слова утешения. Ругая себя за это, она только сказала:
— Я сочувствую вам. Представляю себе, что вы сейчас ощущаете.
— Вам, наверное, трудно представить себе, что значит потерять то, чему ты посвятил жизнь, — горько ответил он, не глядя на нее.
Она подумала о том, как давно и безнадежно любит его, и, сама не зная почему, произнесла:
— Вы ошибаетесь. Знаю. Лучше, чем вы.
Они стояли молча, думая каждый о своей потере и не ища успокоения один у другого. Наконец Элизабет первая нарушила тишину, спросив:
— Что теперь?
— Мы зайдем в порт, и я попробую выяснить, что смогу.
Лишь к вечеру они добрались до Норфолкской гавани, и, как и говорил Тэвис, здесь не оказалось ни фрегата, ни парусника. Не переставая досадовать на невезенье, Тэвис попросил Элизабет оставаться на борту, пообещав скоро вернуться.
11
Когда Тэвис вернулся в порт, Элизабет ждала его возле нагруженного припасами ялика.
— Не ворчите, — сказала она, — я уже дважды отвозила груз на борт.
— Одно из двух — вы либо задумали долгое путешествие, либо у вас непомерный аппетит, — пробурчал Тэвис, залезая в лодку и отодвигая жестяную банку с крекером, чтобы сесть.
— Я люблю хорошенько ко всему приготовиться.
— А вы написали своим?
— Почтового служащего не оказалось на месте, и я оставила письмо у хозяина лавки.
Они переправились на «Безумную мечту» и подняли груз.
— Я подниму паруса, а вы спуститесь вниз и приготовьте чего-нибудь поесть, — сказал Тэвис.
Элизабет посмотрела на темнеющий горизонт, и ей стало не по себе. Было очень тихо — только вода плескалась за бортом, и вдалеке кричали чайки. Она молча пошла вниз.
Открыв дверь каюты, Элизабет остановилась. Внутри было темно и сыро, и она с тоской подумала о доме. Наверное, родные сходят с ума, дай бог, чтобы они получили ее письмо. Она зажгла масляный фитиль, хотя и знала, что помещение от него наполнится едким дымом. После того как Стивен отдраил как следует стены и палубу, а Мэт до блеска отполировал медную обшивку, здесь стало уютно. Элизабет подумала о Салли и Мэг, вспомнив, что обещала помочь Салли по алгебре и научить Мэг варить варенье из розовых лепестков.
Сняв жакет, Элизабет разобрала купленное продовольствие, нарезала хлеб, сыр, колбасу, сделала сандвич для Тэвиса и отнесла наверх вместе с кружкой воды.
Серо-голубые глаза Тэвиса смотрели на нее с откровенным восхищением. От неожиданности Элизабет ощутила неловкость. Она попыталась улыбнуться, но уголки ее губ задрожали от напряжения. Их соединила какая-то невидимая нить, и оба они понимали, что, независимо от того, как сложится дальнейшая жизнь, прежние отношения невозможны.
Господи! Как же это все случилось? Всего несколько дней назад она мирно спала в каюте своего шлюпа в Нантакетской гавани, а сейчас ее отделяют от дома многие мили, она одна посреди океана с мужчиной, которого любит всю жизнь, но, как оказалось, совсем не знает.
Но чем больше она думала об этом, тем яснее ей становилось, что она плохо знала Тэвиса и себя. Скорее всего Тэвис не изменился, — просто она перестала смотреть на него глазами влюбленной девчонки. Может быть, и он почувствовал это?
Тэвис одной рукой взял у Элизабет чашку, другой задержал ее руку в своей.
— Вы боитесь меня? — тихо спросил он.
— Я не боюсь… вас, — неуверенно проговорила она, не отрывая взгляда от его руки, чтобы не смотреть на Тэвиса.
— Тогда чего же?
— Ничего.
— Я вам не верю, — ответил он мягко, — ни капельки. Идите сюда, — добавил он, потянув ее к себе.
— Зачем?
Тэвис поднес ее пальцы к своим губам, затем повернул ладонь кверху и поцеловал.
— Неужели вы действительно хотите, чтобы я объяснил? — спросил он и, так как она не отвечала, добавил: — Ну посмотрите хотя бы на меня!
— Не могу. Я чувствую себя дурой.
— Почему?
— Знаете, — начала она, тщательно выбирая слова, — большую часть моей жизни мне внушали, и вполне успешно, что я должна чувствовать стыд. У меня есть отец, который много для меня значит, и шестеро старших братьев, так что редкий день проходил без того, чтобы я не услышала: «Лиззи, неужели тебе не стыдно!»
— И вам становилось стыдно?
— Насколько это возможно в столь юном возрасте. Я всегда понимала, что отцу со мной трудно и что братья и так проявляют неслыханное терпение.
— А теперь скажите, чего вы стыдитесь сейчас, — спросил Тэвис, улыбнувшись.
— Сейчас? — Элизабет пожала плечами. — Наверное, прошлого. Детских выходок, бесчисленных дурацких поступков, но больше всего меня смущает то, что вас интересуют мои чувства, хотя вы, насколько я понимаю, до сих пор считаете меня глупой, восторженной девчонкой.
Искренность, с какой она произнесла эти слова, восхитила Тэвиса. Ее всегда отличала поразительная способность открыто высказывать мысли и не скрывать чувства. Об этой ее прекрасной черте знали все в Нантакете, не исключая и Тэвиса.
— А если я скажу, что отношусь к вам теперь иначе? Если скажу, что вижу перед собой красивую и желанную женщину? Что тогда?
Изумленная, Элизабет чувствовала, с какой откровенной жадностью он рассматривает ее.
— Ничего, — еле слышно сказала она. — Вы ничего, ничего не сможете изменить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
