На следующий день утром после короткого совещания мы отправляемся на вековечный мамонтовый покой. Идем по отмывкам берега под крутым яром метров двадцати высотой. Яр увенчан тающим краем льда и буграми — байджерахами, сложенными пылеватыми суглинками. Через километр показалась обширная россыпь огромных серых костей — длинных, плоских, коротких. Они высовываются из темного сырого грунта посередине склона яра. Сползая к воде по слабо задернованному склону, кости образовали косу — мысок, защищающий берег от размыва. Их тысячи, россыпь тянется по берегу метров на двести и уходит в воду. Противоположный, правый, берег всего в восьмидесяти метрах, низкий, намывной, за ним — непроходимая поросль ивняка. Вероятно, теперь и под теми рыхлыми отложениями залегают перемытые кости гигантов, ведь река сотни лет вгрызается в древнюю едому — заледеневший холм (рис. 30).
Как и «кто тебя усеял мертвыми костями», мутный Верелех, — этот вопрос напрашивается у каждого из нас, но все молчат, подавленные увиденным. Слышно лишь стрекотание киноаппаратов, щелканье затворов фотокамер. Все это — на жужжащем фоне миллионов комаров.
Геологи пытаются наладить мотопомпу, чтобы начать размыв яра, найти труп мамонта, сделать геологический разрез.
Мне же нужно прежде всего осмыслить природу «кладбища», а для этого следует провести учет поверхностно лежащих костей, их видовой состав, скелетную принадлежность. Поэтому, оставив в стороне иные заботы, мы с Геной принимаемся за костную бухгалтерию. Ее оказалось целесообразно вести сверху по горизонтальным рядам — приступочкам склона, отмытым рекой. Мой помощник уселся на мамонтовый таз. Он завернул голову в цветастый накомарник, намазал кисти рук репудином и под диктовку ведет запись в каком-то скверном блокноте. Вокруг него крутится облачко двукрылого царства и перепархивает, охотясь, молодая плиска. Пичуга довольна: здесь можно вдоволь попировать, склевывая комарье. Она садится нам на голову, плечи, колени и кланяется, кланяется без конца. Под ногами шмыгают коренастые узкочерпные полевки, перебегая из норок в куртинках конского хвоща в завалы костей и обратно (рис. 31).
Быстро выясняется, что «кладбище» издавна привлекало многих любителей мамонтовой кости и сувениров. На костях и расщепленных трухлявых бивнях видны зарубки, затески, сделанные на пробу металлическими топорами. Тазовые кости старой слонихи послужили мишенью для стрельбы из трехлинеек. Попадались, однако, изредка и следы каких-то древних ударов, насечек, живо напомнивших порезки костей в слоях палеолитических стоянок Дона и Десны (рис. 32).
Рис. 30. Общий вид Берелехского костеносного яра. Фото Б. C. Русанова, 1965.
Вечером, обследуя береговой склон к востоку от костеносного участка, я обнаружил на верхних отмывках-приступочках несколько отщепов окремнелого сланца, обломок овального ножевидного орудия, кости зайцев, волков. Все это, очевидно, вымывалось из слоя, лежащего метра на два ниже бровки яра. Неужели это палеолит!? Если так, то значит, что много тысячелетий тому назад здесь, у кладбища мамонтов, было стойбище какого-то племени. Позднее, уже в Москве, я осмотрел у зоолога В. Е. Флинта обломок небольшого бивня, 65 мм в диаметре, с рисунком мамонта. Обломок попал к Флинту еще в 1965 г. от якутов поселка Берелех, издавна промышлявших бивни все на этом же «кладбище». На коричневой, гладкой, как бы отполированной поверхности дентина был отчетливо виден рисунок длинноногого и длиннохоботного слона с торчащими вперед небольшими бивнями и с раздраженно приподнятым хвостом. Были там видны и другие царапины, сделанные каким-то острым штифтом. После художественных упражнений бивень был, очевидно, брошен или просто оставлен на стоянке и пролежал в суглинке немало времени, прежде чем снова попал в руки других людей. Прорезки законсервировались, покрылись черной и голубой патиной — следами железисто-сероводородных отложений. Возникли, правда, и соображения о современной мистификации, но московские археологи единодушно признали древность и подлинность рисунка. Впрочем, кроме необычного для палеолита стиля, а именно карикатурно длинных ног и хобота, в этом изображении была деталь, которая выдавала все же его позднее, по сравнению со временем массовой гибели мамонтов, происхождение. При прорисовке передней ноги зверя кремневый (?) резец соскользнул и процарапал косой разлом бивня, а это уже говорило о том, что бивень был использован древним художником после того как побывал в захоронении и оказался сломан жильным льдом. Патриарх русской науки о четвертичном периоде профессор В. И. Громов предположил, что древний художник уже не застал живых мамонтов, а видел только замерзшие туши, вылезавшие из грунта, поэтому он для страховки удлинил своему мамонту ноги и хобот (рис. 33).
Рис. 31. Мы ведем учет костей. Фото А. В. Ложкина, 1970.
Целых два дня мы, не отрываясь, вели учет костей. Их число вскоре уже перевалило за три с половиной тысячи.
Кости мамонтов были самые разнокалиберные, но преимущественно они принадлежали молодым и полувзрослым животным, а также некрупным старым самкам. Об этом говорили небольшие размеры зубов и нижних челюстей. Попадались косточки совсем маленьких мамонтят, пожалуй даже утробных, без эпифизов, так и оставшихся хрящевыми. Изредка мелькала одна-другая кость лошади, бизона, северного оленя, волка, росомахи, пещерного льва, и опять шли бесконечные «мослы» мамонтов.
Рис. 32. Деталь костяной россыпи. Фото автора, 1970.
Река Берелех веками врезалась и вгрызалась в мерзлый грунт яра, и по его склону из оттаявших на солнце слоев сползали разрозненные кости погибших слонов, обрывки шкур и полусгнивших туш, ржаво-белесые стройные и изогнутые бивни. В результате в русле реки, под яром, образовалось перемытое и переотложенное «кладбище» второго порядка. Из воды мы вытаскивали тяжелыми железными граблями уже почерневшие кости и бивни.
Геологи наладили, между тем, пожарную машину и начали резать склон струями из двух брандспойтов. Судя по паспорту, наша мотопомпа может выбрасывать 800 л воды в минуту — немного меньше тонны. Это страшная сила, и шутить с брезентовыми рукавами нельзя. Упругие, как удавы, они могут сбить с ног, покалечить. Струи бьют метров на тридцать, а в упор — как ножом врезаются в оттаявший на шестьдесят сантиметров грунт склона. При уклоне около 30° яр хорошо прогрет солнцем. Местами у бровки на нем выросли пышные злаки и желтые сложноцветные высотой по пояс. Однако, встретив в талом грунте кость или лед, жесткая струя тотчас взрывается фонтаном грязных брызг. Резать и размывать грунт у себя под ногами можно только имея сноровку, в брезентовом плаще, высоких резиновых сапогах, рукавицах. Все это быстро покрывается слоем тончайшей серой грязи.
Грунт насыщен замытыми костями. Они залегают в нем в хаотическом беспорядке. Вот оттаявший слой смыт на 50 кв. м, на глубину в 60—70 см, но дальше идет мерзлая толща с дерновинами, костями и бивнями мамонтов, какими-то горизонтальными линзами и вертикальными жилами прозрачного и мутного льда. Плоские и трубчатые кости оплетены космами жестких и упругих, как проволока, мамонтовых волос. Они здесь коричневые, желтоватые и отливают на солнце теплым золотом и бронзой.
Струи воды бьют теперь в погребенную залежь мерзлого дерна и костей как в бетонную стену, рассыпаясь тысячами брызг. Они срезают словно ножом выступающие участки ребер, лопаток и черепов мамонтов, не принося реальной пользы. Лишь в одном месте, где порода несколько податливее, показывается какое-то волосатое бревно, и после боковых отмывок удается извлечь заднюю ногу мамонта с большим куском толстой кожи, в который как бы завернута голая бедренная кость. Подошва ступни мамонта округла, слегка выпукла, диаметром в 27 см, шершава, с сеткой глубоких трещин. К сожалению, при извлечении ноги три тонкие покровные пластинки копытец, или, вернее, ногтей, диаметром в 50—60 мм, незаметно отвалились и потерялись в потоках бурой грязи.
Рис. 33. Древний ли это рисунок?
Посовещавшись, наши геологи — Б. С. Русанов, О. В. Гриненко, А. В. Ложкин — решают вызвать из Якутска ученого мерзлотоведа — Е. К. Катасонова. Мы связаны слабенькой рацией с оленеводческим поселком Берелех, который находится в 50 км по прямой, и уже оттуда рация геологов передает известия в Чокурдах.
Евгений Карпович Катасонов не замедлил явиться, добравшись из поселка Берелех на моторке оленеводов. На наших размывах прибавилось ученых разговоров о «криотурбациях», «инъекционном» и «жильном» льде, «гидролакколитах», «зырянском» оледенении, «каргинском» межледниковье, «сартанском» лессе. Для обычного человека все это казалось сложнейшей тарабарщиной, но наши землеведы буквально упивались такой терминологией, как бы жонглируя ею. Для меня на береговом песке была вычерчена простейшая стратиграфическая схема — то бишь последовательное наложение земных пластов. Оказывается, что лессовидные суглинки под нашим лагерем почему-то наиболее древние — «зырянского возраста»; нижняя толща холма, подстилающая «кладбище» мамонтов, соответствует «каргинскому интерстадиалу» и сложена будто бы наносами потоков и протоков древнего Берелеха и Индигирки «в эпоху внутривюрмского потепления» — тысяч этак сорок лет назад. Слой с костями мамонтов «вероятно, относится к совсем позднему отрезку времени, что-нибудь около 15 тысяч лет назад или того менее» и т. д.
