могут попадать в свои, на броненосце “Суворов” поднят был вверх также и луч боевого фонаря с левой стороны и сделан был общий сигнал “прекратить стрельбу”, что и было исполнено немедленно. … Вся стрельба продолжалась менее десяти минут.
Результаты стрельбы неизвестны. По некоторым из собранных показаний, миноносец, бежавший по правому борту, должен был сильно пострадать, а левый скрылся удачно[220]. Могли пострадать и находившиеся на месте происшествия паровые бота рыбаков, но нельзя было не отгонять всеми средствами атакующих миноносцев из опасения причинить вред неосторожно вовлеченным в покушение судам мирных граждан, из которых некоторые, бросаясь поперек курса отряда, забывали на время зажигать свои отличительные огни рыболовных судов. Ввиду подозрительных движений рыбацких паровых барказов и не имея уверенности в том, что все участвовавшие в покушении миноносцы устранены, я предоставил участь пострадавших заботам их товарищей»[221].
Таинственные суда скрылись в темноте, а броненосцы продолжили путь, опасаясь повторения атаки. Суматоха на кораблях улеглась, и русские военные моряки начали гадать, что же с ними произошло. «Среди офицеров, собравшихся в кают-компании и горячо обсуждавших происшествие, – продолжает рассказ Рожественского другой очевидец с “Суворова”, – господствовало три разноречивых мнения. Одни утверждали, что своими глазами видели миноносцы, прикрывавшиеся рыбачьими пароходами и атаковавшие эскадру, что один из них был сильно поврежден, а другому попало. Среди них был и лейтенант В.[222], человек достоверный, изрядно понюхавший пороху в прошлую, китайскую, кампанию, но особенно горячился старший доктор Н., главным образом напиравший на то, что он был зрителем, не командовал, не распоряжался, а только смотрел в бинокль; он утверждал, что нельзя же допустить, чтобы он, много плававший, хорошо знающий флот, не мог отличить рыбачий пароход от такого характерного типа, как миноносец!.. Вторые высказывали мнение, что миноносцы, может быть, и были, но, будучи своевременно открыты, удрали и вместо них в горячке попало рыбачьим судам. Наконец, третьи опасались, как бы вся история не оказалась прискорбным недоразумением … Должен сознаться, что в то время я склонялся на сторону последних… Впоследствии на основании вновь обнаружившихся фактов взгляды мои резко изменились»[223].
Но злоключения эскадры в европейских водах этим не кончились. «9 октября около 3-х часов дня на меридиане Амстердама приблизительно, – писал 12 (25) октября офицер с крейсера “Алмаз”, – мы перехватили своим беспроволочным телеграфом депешу на голландском языке, латинскими буквами: “Завтра с рассветом Английским каналом проходит русский отряд из трех разведчиков – воспрепятствуйте проходу”. Телеграмма касалась, очевидно, нас. Сообщили на [крейсера] “Светлану” и “Жемчуг” и приготовились к отражению минной атаки. Зарядили орудия, потушили все огни, чтобы не быть заметными, придержались ближе к французским берегам – нейтральной зоне, и так ночью прошли благополучно – нас не заметили»[224]. В ночь на 13 (26) октября, когда броненосцы Рожественского подходили уже к испанскому порту Виго, рассказывал по горячим следам корреспонденту газеты «Русь» офицер «Вл.» (лейтенант П.Е. Владимирский?), «мы опять ясно видели (ночь была ясная, лунная) три миноносца. Они появились сзади эскадры и догоняли ее, но как только на концевом корабле открыли прожекторы, так миноносцы поспешно повернули и скрылись. Маневр вполне понятный, так как атаковать вдогонку – предприятие безумное»[225]. Отряд Добротворского, проходивший Северное море 11 (24) ноября, также столкнулся с некоторыми странностями. «Не раз в Немецком море, – докладывал командир отряда Рожественскому, – по беспроволочному телеграфу вызывались то [крейсер] Олег, то [миноносец] Грозный, то [крейсер] Рион с просьбой указать место нахождения, но так как мною было приказано делать позывные … то ясно, что вызывали не наши суда, а кто-то другие, что впоследствии при встрече и подтвердилось»[226]. К счастью, у Добротворского этим дело и ограничилось.
Вскоре стало известно, что жертвами «гулльского инцидента» стали английские рыбаки. Двое из них (40-летний шкипер Джордж Смит (G.H. Smith) и матрос Уильям Легготт (W.R. Leggott) 28 лет) были убиты, шестеро англичан тяжело ранены; один рыболовный траулер (“Crane”) был потоплен, а пять других повреждены. Не избежали ущерба и русские военные корабли. Пять снарядов малого калибра, выпущенных броненосцами, перелетели цель и попали в крейсер «Аврора». Судовому батюшке иеромонаху о. Анастасию оторвало левую руку (через несколько дней от начавшейся гангрены он скончался и был похоронен в Танжере) и оказался легко ранен комендор Шатило. Таковы были первые потери 2-й эскадры на ее многотрудном, поистине крестном пути, который закончился в мае 1905 г. в Цусимском проливе гибелью половины ее личного состава и большинства кораблей.
Происшествие на Доггер-банке случилось в ночь на субботу 9 (22) октября, и хотя агентство Рейтер передало известие о «нападении русских военных кораблей на английских рыбаков» воскресным вечером 10 (23) октября (впопыхах вдвое преувеличив количество пострадавших англичан), мир узнал о нем из газет только в понедельник утром. В тот же понедельник 11 (24) октября Рейтер сообщил о возвращении домой рыбаков геймкокской и «великой северной» флотилии (Game Cock and Great Northern Fleet) и передал содержание взятого у них тут же интервью. «Пришедшие вчера вечером в док Св. Андрея рыболовные суда “Moulmein” и “Mino”[227], – говорилось в телеграмме агентства, – представляли беспримерное зрелище. Суда были пробиты пулями … Капитан “Moulmein” сообщил, что рыболовная флотилия стояла в час ночи на 22 октября в 220 милях к востоку от Спурхеда[228]. Несмотря на темноту и туман, были замечены очертания нескольких больших судов, идущих в кильватерной колонне. В то время, как рыбаки смотрели на эскадру[229], внезапно засветили электрические прожектора. Рыбаки увидали, как приблизились суда, показавшиеся им миноносками, как они подошли к “Moulmein” как будто для того, чтобы пристать к нему. Затем миноноски соединились с эскадрой, которая вслед за этим открыла огонь. Канонада длилась 20 минут. Эскадра прошла дальше на юг». Тут же рыбаки сделали еще одно важное заявление, переданное тем же агентством: «Когда русская эскадра удалилась, то один из ее кораблей остался на месте происшествия и наблюдал за рыболовными судами до 6 часов утра 22 октября»[230]. 22—23 октября из Гулля в Форин офис были направлены: телеграфом – официальное извещение о происшествии от владельца Геймкокской рыбачьей флотилии и почтой – письмо с описанием инцидента ее «адмирала», 36-летнего Томаса Карра (Th. Carr). В три часа ночи 24 октября в Лондон прибыла депутация гулльских рыбаков, чтобы представить правительству факты о произошедшей трагедии. Несмотря на ранний час, на платформе King Cross их уже поджидала толпа журналистов[231].
В течение всей следующей недели, с понедельника 11 (24) до пятницы 15 (28) октября включительно, Европа жила в ожидании войны между Россией и Великобританией, которая казалась неизбежной, а сам «гулльский инцидент» обсуждался как «гвоздевая» новость планеты. Газеты всего мира живо комментировали произошедшее, строили догадки, делали прогнозы,
