Читаем без скачивания Милые кости - Элис Сиболд

«Они стоят на грани», — писала Рут в своем дневнике. У меня теплилась надежда, что Рут записывает все без исключения. Ведь даже рассказ обо мне она доверила бумаге: как я пролетела мимо на учительской парковке, как задела ее, причем в буквальном смысле — насколько ей помнилось, протянула руку и коснулась ее щеки. Какой у меня был вид. Как я потом явилась ей во сне. Как у нее возникла мысль, что дух одного человека подчас становится как бы второй кожей, защитной оболочкой для другого. Как она, возможно, сумеет освободить нас обеих, если не оставит стараний. Я читала эти записи, глядя ей через плечо, и думала: а вдруг в один прекрасный день кто-то этому поверит?

В те минуты, когда мысли обращались ко мне, ей становилось легче, одиночество отступало, появлялась связь с чем-то неосязаемым. Или с кем-то. Она видела в своих снах кукурузное поле, и ей открывался новый мир, иной мир, в котором, если повезет, можно найти точку опоры.

«Кроме шуток, ты — настоящий поэт, Рут», — воображала она мою похвалу, а дневник давал ей веру, что она и впрямь настоящий поэт, чья сила слов способна меня воскресить.

Я прокрутила годы назад и увидела прошлое: как-то раз трехлетняя Рут, сидя на коврике в ванной, жадно разглядывала свою двоюродную сестру-школьницу, которая раздевалась, чтобы залезть под душ; дверь была заперта, потому что старшей девочке строго-настрого наказали не оставлять малышку без присмотра. Рут сгорала от желания коснуться девических волос я кожи, погрузиться в объятия двоюродной сестры. Меня это зацепило: если подобное желание вспыхнуло в три годика, что же пришло в восемь? Смутное ощущение непохожести, тяга к учительницам и двоюродной сестре — все это было куда серьезнее обычного девчоночьего обожания. Ее интерес выходил за пределы трогательного детского внимания, он разжигал истому, которая расцветала зеленым и желтым, превращаясь в шафрановый цветок вожделения, прорастающий нежными лепестками сквозь ее неуклюжее отрочество. «Дело не зашло столь далеко, — писала она в своем дневнике, — чтобы подтолкнуть ее к сексу с женщинами, но ей хотелось раствориться в них навсегда. Спрятаться».

Завершающая неделя слета, как всегда, была занята подготовкой конкурсного проекта, который каждая школьная команда выносила на суд зрителей во время прощального вечера, перед тем как за юными талантами приезжали родители. Официально условия конкурса оглашались только в последнюю субботу, во время завтрака, но у вундеркиндов все было продумано заранее. Поскольку это неизменно был конкурс на лучшую мышеловку, команды год от года проявляли все большую изобретательность. Кому охота слизывать прошлогодние достижения?

Сэмюел занялся поисками ребят, которые носили скобки-брэкеты для исправления прикуса. Ему понадобились маленькие круглые резинки, какие выдают ортодонты. Резинки нужны были для того, чтобы удерживать рычажок во взведенном состоянии. Линдси выпросила у повара-отставника чистую фольгу. Из нее планировалось сделать рефлектор, чтобы сеять панику среди мышей.

— А вдруг они залюбуются собственным отражением? — вслух подумала Линдси.

— Много ли они там разглядят? — отозвался Сэмюел, снимая защитный слой бумаги с крученой проволоки, стягивающей пачку мешков для мусора.

Если ребята вдруг начинали слишком пристально разглядывать обычные хозяйственные предметы, можно было с уверенностью сказать: они размышляют над усовершенствованием мышеловки. — Симпатичные, — сказала Линдси в один из последних дней.

Накануне, заготовив ниточки с приманкой, она весь вечер ловила полевых мышей и отправляла их в пустующий кроличий садок. Сэмюел внимательно наблюдал за мышами.

— Я бы пошел в ветеринары, — сказал он, — только неохота препарировать живых тварей.

— Разве нам обязательно их губить? — спросила Линдси. — Мы ведь изобретаем мышеловку, а не мышегубку.

— Арти сделает им гробики из бальзового дерева, — засмеялся Сэмюел.

— Фу, гадость.

— Да, он такой!

— Вроде бы, он когда-то бегал за Сюзи, — сказала Линдси.

— Знаю.

— Он, случайно, не болтает лишнего? — Вооружившись длинным тонким прутиком, Линдси пошуровала в клетке.

— Если честно, он спрашивал о тебе, — ответил Сэмюел.

— И что ты ему сказал?

— Что у тебя все нормально.

Мыши, пытаясь спастись от прутика, забились в угол и карабкались друг на друга в тщетной надежде выбраться на свободу.

— Давай сделаем капкан с махоньким диванчиком из лилового бархата: когда они заберутся на сиденье, дверца захлопнется, а сверху посыплются кусочки сыра. Можем назвать это Царством диких грызунов.

Сэмюел, в отличие от взрослых, никогда не отметал идеи моей сестры. Он дотошно расспросил, какой именно тип обивки понадобится для будущего мышиного диванчика.

К тому времени я все реже поднималась на башню, потому что и без того могла видеть Землю, гуляя по небесным лугам.

С наступлением ночи метательницы копья и толкательницы ядра отправлялись в другие небесные сферы. Мне, девчонке, путь туда был заказан. А что там могло быть такого страшного? Страшнее, чем неизбывное одиночество среди живущих и взрослеющих ровесников? Или, наоборот, там сбывались мечты? Этакий мир Нормана Рокуэлла?[7] Неизменная индейка в честь приезда родни. Кривая усмешка и хищный прищур дядьки с ножом.

Если мне случалось забрести слишком далеко и заговорить в полный голос, поля резко меняли свой вид. Перед глазами возникала кормовая кукуруза, а в ушах звучал бессловесный гул — протяжный и заунывный. Это было предостережением: отойди от края. В голове у меня начинало пульсировать, небо темнело, и снова возвращалась та самая ночь, вечное вчера. Моя душа сжималась в комок, наливалась тяжестью. Не раз я приближалась к своей разверстой могиле, но никогда не заглядывала внутрь.

На самом деле, я стала всерьез задумываться, что означает слово небеса. Рассуждала я так: если это и есть небеса, истинные небеса, значит, тут должны обитать мои бабушки и дедушки. Папин папа, мой самый любимый из всех, поднимет меня над полом, и мы с с ним будем танцевать. Мне положены только радости и никаких страданий — ни кукурузного поля, ни могилы. Дело твое, — сказала мне Фрэнни. — Многие выбирают такой вариант.

— А как на него переключиться? — спросила я.

— Это не так-то просто, — ответила Фрэнни. — Надо отказаться от поиска ответов.

— Каких ответов?

— Перестань допытываться, почему убили именно тебя, а не кого-то другого; прекрати смотреть, чем заполняется пустота, возникшая после твоей гибели; заглуши интерес к чувствам живых, — пояснила она, — и станешь свободной. Короче, отвернись от Земли.

Это уж слишком, подумала я.

Ночью Рут прокралась в другой корпус, где находилась спальня Линдси. — Я ее во сне видела, — прошептала она моей сестре.

Линдси сонно заморгала:

— Кого — Сюзи?

— Прости, я в столовой ляпнула, не подумав, — сказала Рут.

На трехъярусной алюминиевой кровати Линдси занимала нижнее место. Соседка сверху заворочалась.

— Можно к тебе? — спросила Рут.

Линдси кивнула.

Рут заползла в узкую койку и устроилась рядом с моей сестрой.

— Ну, что ты видела во сне? — шепотом спросила Линдси.

Рут начала рассказывать; в темноте Линдси смутно различала ее профиль.

— Я лежала в земле, — говорила Рут, — а Сюзи ходила надо мной по кукурузному полю. Прямо у меня над головой. Я звала ее, но в рот забивалась грязь. Как я ни кричала, она меня так и не услышала. А потом я проснулась.

— Мне она ни разу не приснилась, — прошептала Линдси. — Я во сне вижу только крыс: они мне обгрызают волосы.

Рут блаженствовала от ощущения тепла и покоя, исходившего от моей сестры.

— Ты любишь Сэмюела?

— Да.

— А по Сюзи скучаешь?

Поскольку в спальне было темно, а Рут смотрела в потолок и вообще была малознакомой девчонкой, Линдси ответила как есть:

— Не передать словами.

Директора средней школы «Девон» срочно вызвали из лагеря по семейным обстоятельствам, поэтому организацию конкурса доверили недавно утвержденному завучу школы «Честер Спрингс». Эта дамочка решила предложить нечто более творческое, чем изобретение мышеловки.

«БЫВАЕТ ЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ? КАК СОВЕРШИТЬ ИДЕАЛЬНОЕ УБИЙСТВО?» — спрашивалось в ее наспех состряпанной листовке.

Ребята пришли в восторг. Музыканты и поэты, историки и художники с пылом обсуждали, с чего начать, и фонтанировали идеями. За завтраком, уплетая яичницу с беконом, они вспоминали великие нераскрытые убийства прошлого и оценивали подручные средства. Дело уже дошло до выбора мишени убийства. Общее веселье продолжалось ровно до четверти восьмого, пока в столовую не вошла моя сестра. Арти увидел, как Линдси встала в очередь. Она не совсем проснулась, но на свежем воздухе уже нала приходить в себя и решила, что пропустила Появление конкурса на лучшую мышеловку. Он заметил, что ближайшая листовка приклеена к стене над стойкой с вилками и ложками. До его слуха доносился чей-то рассказ о Джеке Потрошителе. Арти Поднялся из-за стола, чтобы вернуть на место поднос. Приблизившись к моей сестре, он кашлянул. Вся Моя надежда была на этого вертлявого чудика. «Отвлеки ее», — заклинала я. И моя мольба долетела до земли.