— Вы — гадкий! — заметила я. — Опять вы говорите непристойности. Я сержусь на вас, так и знайте.
— Простите, Анна Николаевна, — привычно сказал он.
— Я не принимаю ваших извинений! Я ухожу, — сказала я и действительно встала.
Вадим рассмеялся от души, лодка закачалась, я испугалась, увидев свое отражение в воде, и присела обратно, но не выдержала и тоже улыбнулась.
— Если бы мы не были на середине пруда!..
— «По воде, аки по суху»?
— Оставьте, это вам должно быть стыдно, — заметила я, но мое внимание уже приковало небо. — Посмотрите, Вадим Александрович! Вот это облако напоминает мне вазу с цветами.
— А мне — слона, — с готовностью отозвался он.
— Глупости! Не может быть! — не поверила я. — Ваза с цветами не может напоминать вам слона.
— У меня несколько иной ракурс.
— Действительно? — Я быстро пересела к нему на скамью. — Да… Что-то есть… Но только не слон.
Любомирский удивленно посмотрел на меня, и я заметила это, но не повернулась к нему, сидела, как будто ничего не происходило. Вадим Александрович приблизился ко мне, я даже почувствовал его дыхание на своей шее. Но он тут же отвернулся от меня и нахмурился.
— С вами все в порядке? — спросила я.
— Да, безусловно, — сдержанно ответил он.
— Мне показалось, — я сделала паузу, но все-таки продолжила: — Что вы хотите меня поцеловать.
— Неужели вы хотите поговорить откровенно? Или ваша открытость — всего лишь ловушка, кокетство?
Я ничего не ответила.
— Да, я хотел поцеловать вас, — признался он.
— Но не поцеловали.
— Нет. Я не могу быть бесчестным по отношению к Александру.
— Ах, так!.. Действительно! — сказала я с плохо скрытым гневом. — Как я могла забыть, что Александр Михайлович ваш друг! Прошу вас проводить меня домой! Да, да, пожалуйста, поворачивайте лодку к берегу!
— Анна Николаевна!..
— Что вам угодно?
— Мой поцелуй был бы бесчестным и по отношению к вам! К вам — в первую очередь! Вы сначала смеетесь, потом гневаетесь на меня, едва ли не каждый день грозитесь прогнать меня, дразните меня своей милостью, даете повод для надежды. Вызываете на откровенный разговор и обижаетесь. Вы ведете себя, как ребенок, который никак не может заполучить желанную игрушку. Простите, я начал вас поучать.
— Ничего, — сказала я, переводя дыхание. — Говорите.
— При всей вашей ангельской внешности вы коварны, Анна Николаевна.
— Вы находите?
— Да. — И сказал после паузы: — Я завтра уезжаю.
И тут я не на шутку испугалась.
— Как! — почти крикнула я. — Зачем?
— Дела.
— Вы вернетесь? — допытывалась я.
— Стоит ли? — спросил Вадим Александрович, но увидел, что я заметно погрустнела, и немного раздраженно сказал: — Вас не угадаешь, Анна Николаевна, я-то думал, вы обрадуетесь, узнав, что я уезжаю, а на вас лица нет.
— Возвращайтесь… — попросила я очень тихо.
— Господи! Как с вами непросто! — закусил губу он. — Вот скажите мне, Анна Николаевна, только правду скажите! Если бы я поцеловал вас сейчас, то украсили бы вы меня пощечиной?
Я опустила ресницы.
— Что вам стоит ответить честно? — настаивал он.
— Украсила бы!
Вадим Александрович улыбнулся и поцеловал мне руку.
— И какие у вас еще планы на будущее, помимо того, что вы вскоре покинете меня? — спросила я у Любомирского чуть позже.
— О жестокая, — улыбнулся он. Но тут же стал серьезным. — Вы, душа моя, умеете поставить меня в неловкое положение. А впрочем, слушайте! Женюсь. Найду себе милую провинциалочку. Молодую, с чистыми помыслами, с блестящими такими любопытными глазками. Привяжу ее к себе той собачьей любовью, на которую способны только очень молодые женщины. Научу быть самой яркой, обольстительной, блистающей среди наших дам с прогнившими душами и зубами. Если не только привяжется ко мне, но и полюбит, то скрасит мою старость. А нет — ну и черт с нею! Пусть сбегает с гусаром, с художником, хоть с кем!
— Вы как-то неверно рассуждаете о семейной жизни.
— Даже вы мне не сможете послужить достойным примером. Простите, — поспешно сказал он, перехватив мой взгляд.
Я понимала, что он прав, но мне это было неприятно, я даже подумала обидеться на него, но махнула на свои капризы рукой. Пусть Вадим Александрович думает, что ему будет угодно!
Уверена, если бы мне за два часа до моего визита сказали, что сегодня ночью я буду беседовать с Любомирским, то я бы ни в коем случае не поверила, высмеяла бы нахала, сказала бы, что Вадим Александрович уезжает завтра очень рано утром и не придет ко мне. Однако, проскучав весь день, вечером я уже не находила себе места.
— Дарья, одеваться, — приказала я новой горничной.
— Вы кого-то ждете? — спросила Дарья.
— Нет, — ответила я. — Просто хочу прогуляться. Надоело сидеть на даче.
Дарья на секунду замерла.
— И куда же мы пойдем?
— Никуда ты, Дарья, не пойдешь. Отдохни, моя хорошая. Я одна прогуляюсь. А куда? Может быть, к соседям зайду, на самое новое варенье. Я еще не решила. Не тревожься за меня.
Я не знала точно, где располагалась дача полковника Рощина, но и не искала ее, ноги сами вывели меня к большому дому, на котором значилось имя владельца.
«Постучаться? Но как я представлюсь, если откроет прислуга? И потом, Вадим Александрович никогда не говорил, живет ли он на даче один или с хозяевами», — подумала я. Но пока я размышляла и сомневалась, в окнах зажегся свет, захлопали двери, и передо мной появился немного испуганный Любомирский.
— Анна Николаевна! Что случилось?
— Ничего, — смеясь, ответила я. — А что должно было случиться? Вы выглядите растревоженным!
— О Боже мой! — с облегчением вздохнул он. — Простите старого осла!.. Я увидел вас и напридумывал массу всяческих ужасов.
— И напрасно! Я прогуливалась мимо, не более того!
— Правда? — еще раз спросил Вадим Александрович.
— Конечно, правда, — сказала я, прекрасно понимая, что наша нелепая беседа напоминает скорее объяснение двух подростков, а никак не разговор взрослых людей.
Вадим Александрович помялся, потрогал нос, смущенно улыбнулся.
— Может быть, зайдете ко мне на несколько минут, если вы уже здесь? — сказал он.
— Удобно ли это будет?
— Почему нет? — пожал плечами Вадим Александрович. — Или вы желаете продолжить прогулку в полнейшем одиночестве?
— Нет, наверно, нет. Зайду, если вы настаиваете. Дача полковника Рощина была намного больше нашей, но обставлена слишком громоздко и пышно.
— Вот мое пристанище, — сказал немного грустно Любомирский, словно извиняясь за вкус хозяев.
— Да уж, не очень здесь весело, — сказала я и тут же спохватилась. — Простите, я имела в виду всего лишь то, что, на мой взгляд, здесь слишком роскошно.
