– Но как же Шекумпех? – осторожно спросил юноша. – Шекумпех должен был об этом говорить, он должен был видеть, что это случится?
Все это время Турт неотрывно смотрел на пенящуюся воду. Теперь же он снова повернулся к Урсу, и лицо его казалось вдруг постаревшим.
– Да, я думаю, он должен был это предвидеть. И, возможно, он с кем-то говорил.
Урсу поймал себя на том, что дрожит, и не только от холода и сырости.
– Вы так думаете?
Турт внимательно изучал его.
– Всякий раз, когда в нашей истории случается кризис, бог с кем-то говорит… после чего приказание Шекумпеха исполняется.
– Потому что так было всегда, мастер Турт?
– Да, Урсу, всегда.
ГЛАВА 5
Ким
Ким смотрела на свою ладонь, где лежал крошечный пузырек с Книгами. Она знала, что поступила необдуманно, приняв предложение Билла. Просто он намекнул, что сумеет ей помочь, если Ким пойдет ему навстречу. Но эти Книги были неизвестными, возможно, даже опасными. «Я спятила. Лучше бы их вернуть».
Начало просыпаться чувство вины, и вместе с ним в памяти всплыла причина этой вины, всепоглощающей, почти невыносимой вины, и с нею вернулось все остальное – неудержимая волна мрачных воспоминаний и горя, грозившая затопить сознание. Ким остановилась, свернула в ближайший туалет, который, к счастью, оказался пустым; и прислонилась головой к стене.
– Меня зовут Ким Амото, – прошептала она. Прижав руки к прохладной переборке, Ким стала рассматривать свои запястья, поворачивая их так, чтобы видеть зажившие следы порезов – узкие белые полоски нечувствительной кожи. У нее была причина отказаться от операции и не удалять эти следы, но та причина затерялась в какой-то другой жизни. Та другая жизнь – та другая женщина – давно исчезла, мертвая и похороненная навсегда, вместе со всеми ее тогдашними достижениями и со всей этой виной, и болью, и ужасом, которые та самая женщина вынуждена была нести и которые даже сейчас, как бы Ким ни боролась с ними, вновь угрожали полностью завладеть ею, в первый раз за много месяцев.
Нет. Ким опустила руки и одернула длинные рукава, чтобы снова спрятать шрамы. У большинства ее собратьев – космических отшельников – тоже были свои секреты, гораздо худшие.
Женщина направилась обратно в Ступицу, но теперь шум и движение вокруг действовали на нее как невыносимое давление, как будто ей навязывали слишком много информации, и она тонула в ощущениях. Грудь сдавило, словно невидимый гигант обхватил грудную клетку громадной лапой и так нежно начал ее сжимать. Ощущая приступ паники, Ким подумала, что, наверное, она слишком долго пробыла в космосе, посреди пустоты, и разучилась жить с людьми. А здесь ее окружали сотни людей, и все толпились и толкались, пили, танцевали и веселились на всю катушку. Ким захотелось выскочить из Ступицы, но куда ей было податься, где гнетущие мысли и воспоминания не преследовали бы ее?
Поэтому она протиснулась к стойке бара и заказала текилу. А потом еще одну. Ким попыталась рассуждать. Билл не может быть единственным человеком на Станции, способным дать ей то, что она хочет… На этом идеи иссякли. Ким заказала еще одну текилу, на сей раз двойную. После этого бар начал уютно покачиваться. Так-то лучше, подумала женщина. Тревога отпустила, стало спокойнее. Но по-прежнему было трудно выносить множество людей и стоящий вокруг шум.
Ким оттолкнулась от стойки, думая, куда бы пойти. Должно же быть место получше? У нее мелькнула мысль как-нибудь взломать тройную защиту одного из переходных шлюзов, разбросанных по Станции, открыть его и кинуться в открытый космос. Но эту мысль Ким отвергла.
Существовали способы получше – менее болезненные.
Элиас
Спустя два дня Элиас навсегда покидал Лондон.
Он отвел машину Холлиса глубже в Кемден-Мейз – горизонтальную и вертикальную мешанину строительных элементов и осыпающихся мегабашен с дешевыми квартирами и магазинами, построенными на месте Старого Кемдена. Между Мейз и сравнительно незаселенными нижними уровнями имелось столько проходов, что исчезнуть здесь было проще простого. Элиас говорил правду, когда сказал Холлису, что у него есть друзья. Он мог рассчитывать на их помощь не только благодаря оказанным услугам – а таких должников у него набралось много, – но и благодаря деньгам, выплаченным ему за его работу. Деньгам, которые Элиас копил к тому неизбежному дню, когда придется бежать.
Он снял часть накопленных денег и заплатил, чтобы Холлиса заморозили по крайней мере на неделю – этого времени хватит для отлета. Среди его друзей были люди, умеющие прослеживать потоки данных в сложных компьютерных сетях городских властей, и они подтвердили то, что Элиас прочел на диске Джоша: Тренчер все еще жив, заморожен и уже отправлен с Земли.
Фактически Тренчер был на пути к Касперской системе – самой удаленной системе от Земли. Но если Тренчер летит туда, Элиас последует за ним. Он понятия не имел, зачем кому-то захотелось отвезти Тренчера в ту систему и для какой цели, но он в долгу у старика и обязан найти его и вернуть.
И вот сейчас Элиас оказался на посадочной площадке на одной из городских башен в окружении вертолетов и самолетов с вертикальным взлетом. Холодный февральский ветер бил в лицо, как замороженный клинок. Ощутив запах дыма, Элиас окинул взглядом огромные полупрозрачные панели, частично накрывающие улицы Лондона и разделенные тускло блестящими металлическими промежутками.
Над ним возвышались другие здания, в их окнах отражалось раннее утреннее солнце. Дым поднимался от костров между двумя огромными вытяжными башнями, где сгрудилась куча лачуг. Элиас знал об этих хибарах на крышах, но увидел их впервые. С ними город казался гораздо неприступнее, еще больше похожим на средневековую крепость, окруженную голодающими просителями, которым отказывают в крове.
По указателю Элиас нашел офис, где показал человеку в форме городской милиции смартшит со своими персональными данными. Элиас не знал, выдержат ли проверку его фальшивые документы, но все обошлось и его проводили к большому самолету – огромному черному воздушному такси с изгибающимся зеркальным передним стеклом, скрывающим кабину.
Из кормы самолета торчали короткие черные крылья, и фюзеляж расширялся в четырех точках, частично заслоненный огромными реактивными соплами, сейчас аккуратно сложенными, но все еще видимыми. Самолет стоял на четырех толстых колесах.
Войдя в салон, Элиас обнаружил там Вона. Призрак ждал его. Долгую минуту Элиас смотрел на него, потом сел напротив, не произнося ни слова. Вон тоже пока молчал и казался вполне довольным. Пилота отделяла от них глухая стена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
